После Хаштадсарской битвы войско Бабека заняло и город Хамадан. Казалось, хребет халифата переломлен. Уже сам Багдад находился в опасности. Городская знать роптала: "Однажды ночью гяур Бабек Хуррамит нападет на нас и сметет всех нас в Тигр! Халиф уже сейчас должен принять меры для предотвращения этой беды!"
Иранские феодалы продолжали свою прежнюю игру. Подбивали Бабека на быстрейшее взятие Багдада. Бабек разгадал умыслы иранцев. Когда-то, во времена Джавидана, такую же линию гнул и главный визирь Гаджи Джафар. Ныне же иранские феодалы хотели использовать меч Бабека, чтобы после уничтожения им Абба-сидов возродить Сасанидское государство. Иранцы не могли забыть развалин Медаина. Им хотелось, чтоб и Багдад превратился в руины.
Халифат был таким обширным, что когда солнце всходило на границе с Китаем, в Андалузии оно шло на закат. Как мог один Азербайджан справиться с таким громадным государством?! Бабек был вынужден принять в свое войско иранских добровольцев. Ему нужны были сильные руки, владеющие оружием.
Бабек хорошо знал, что в трудную минуту ему нельзя будет опереться на иранских феодалов. Он полагался только на родной, Азербайджан. Вся страна, вооруженная, подобно крепости Базз, стояла за спиной Бабека. И император Феофил обещал всемерна помогать ему. "Нельзя терять Хамадан! Пришлю живую силу. Во что бы то ни стало удерживай Хамадан! Не то войска халифа Мамуна повадятся шастать к вам!"
Феофил побаивался халифа Мамуна, потому и подстрекал Бабека. Византийский император выплачивал ежегодную дань Багдаду. Правда, в последнее время на византийских границах раздавался все реже звон мечей, но все же столкновения случались.
Сторонники халифа Мамуна распространяли порочащие слухи о происхождении Бабека, клеветали на него. Они хотели ослабить его влияние и поднять против него всех верноподданных халифа: "Не остается ничего, как только уничтожить зачатого в блуде Бабека! Не то этот гяур разрушит престол халифа".
Бабек продвинул свое войско к Хамадану. День и ночь вокруг города возводились укрепления. Мухаммед ибн Равваз Азди больше никому не продавал оружия. Все оно закупалось Бабеком. День и ночь верблюжьи караваны Шибла везли войску Бабека военные припасы и снаряжение.
У Бабека было столько забот, что он порою месяцами не навещал семью. Ему донесли, что халиф Мамун пошлет на Хамадак-сильное войско. Оно должно или погибнуть, или же погубить Бабека.
И мать Бабека, Баруменд, и жена, Кялдания, и сын, Атар, тревожились за него. Бабек прислал гонца с вестью, что вместе с Абдуллой и Муавией непременно приедет на праздник Ста дней в Билалабад. Но нынче вести о Бабеке доходили из княжества Сунук. В Сунуке вновь разгорелась междоусобица. Недовольные князем Васаком феодалы замыслили убить его. Обуянный страхом князь спешно направил к Бабеку послов с просьбой изгнать халифские войска из Сунука и подавить мятеж феодалов. Князь Васак обещал Бабеку: "И дочь выдам за тебя!" Среди правителей того времени существовал обычай выдавать друг за друга своих дочерей и сестер. Делалось это с тем, чтобы иметь крепкую опору.
Несколько лет назад Баруменд вместе с невесткой переселилась из Базза в родной Билалабад: "Огонь в очаге сына должен гореть всегда!" Баруменд привезла в родное село и свою племянницу Гаранфиль, получившию вольную, и ее подругу Ругию, которые перебрались из Багдада в Базз. Баруменд говорила: "Не допущу, чтоб со двора моего мужа Абдуллы перестал идти дым. Есть и друзья, и недоброжелатели - что люди скажут?" И еще говорила, дескать, в последнее время дух сестры по ночам не дает мне покоя, умоляет, чтоб я позаботилась о ее несчастной Гаранфиль, вернула ее в те края, где прошло ее детство.
Под вечер праздника Ста дней Баруменд, надев шубу, разожгла очаг под тутовым деревом. Читатель, наверно, помнит это тутовое дерево. Когда-то Бабек вместе с братом Абдуллой перед тем, как отправиться на обряд Верности, катались на качелях, прикрепленных к нему.
Теперь тутовое дерево было покрыто не листвой, а таким обильным снегом, что казалось, его ветки вот-вот обломятся под тяжестью снега. Очаг вновь горел и с треском разбрасывал вокруг искры. Хотя повсюду лежал снег, никто не мерз от холода. Ветер, будто прознав о празднике Ста дней, угомонился. Люди говорили: "Бог добра великий Ормузд отвел ветер".
В каждом дворе деревни горел огонь. Веселые голоса раздавались по всей деревне. И в Доме милости, и в караван-сарае горели огни. И у родника Новлу, и на Кровавом поле, и в Гранатовом ущелье горели огни. Непоседливые ребята развели костры даже на крышах домов. Мальчики и девочки, привязав к лапкам голубей паклю, запускали их в небо. Еще на земле они поджигали паклю и, казалось, что в вечерних сумерках в небе мечутся падучие звезды. Молодежь играла на рожках и плясала. По деревне разносились звуки тамбура и уда. Разгорячась муганским вином, удальцы помехи ради скрещивали клинки, устраивая дружеские поединки.
