Всадники Сахля двинулись во главе каравана. Проводники рассказывали им о смуте в Багдаде. А Бабек, сидя боком на Гарагашге, пел. Его голос разносился по дорогам пустыни:
Я выйду из Багдада
и песню запою,
и сокращу дорогу
на родину мою.
Я по скупой пустыне
пройду немалый путь,
пройду его неспешно,
не утомлюсь ничуть.
Мой друг, дорога сводит
со всякими людьми.
Увидишь пешехода
в свой караван прими.
Тому помочь старайся,
чья участь тяжела.
И пусть тебе воздается
за добрые дела!
И Шибл, и Сахль подпевали Бабеку, а припев подхватил хором весь караван. Неумолчный перезвон верблюжьих бубенцов придавал дороге своеобразную приятность...
Уже целый день и целую ночь караван находился в пути. Хоть верблюды и устали, разбивать стоянку здесь нельзя было. Необходимо были уйти подальше. В финиковых садах, тянущихся вдоль дороги, перекликались птицы Иса-Муса, разорялись стрекозы. Небо расцвело как поляна. Ветерок откуда-то приносил на жаркие дороги пустыни прохладу. Караван держал путь на север. Во главе каравана по-прежнему шел Бабек. Он иногда поднимал глаза к звездному небу и тихо шептал: "Вон, ясно виден Млечный путь. Я всегда примечаю по нему. И ни разу не сбивался с дороги".
Вскоре и Млечный путь поредел.
Петухи каравана кричали, будили друг друга, а затем все разом прокукарекали. Будто восклицали: "Добрый день, Бабек, утро наступает!.."
XXIV
ЩЕДРОСТЬ ХАЛИФА МАМУНА
Капля чернил государя сильнее целого войска.
Мамун, увидев отрубленную голову Амина, испытал некоторое облегчение. Он добился своего. Не знал, чем наградить полководца Тахира, привезшего ему голову брата: "Может, подарить ему город Мерв? Нет, этого мало. Как бы Тахир не обиделся на меня. Может, назначить его наместником одной из восточных областей, завещанных мне отцом? Да, лучше и ценнее подарка не придумать. Тахир хоть и молод, но умен и полководец талантливый. Только он может поладить с персидскими феодалами".
Тахир, захватив по приказу Мамуна Золотой дворец, провернул в Багдаде несколько дел. Он конфисковал все богатство халифа Амина и отправил в Хорасан. Заодно отобрано было все личное имущество и непримиримой противницы Ирана Зубейды хатун, Даже ее парадное платье, украшенное редкими драгоценными камнями, ценою в несколько миллионов динаров, перешло в казну Мамуна. Тахир умудрился вырвать из коршуньих когтей умирающей Айзураны хатун ее четки стоимостью в десять тысяч рабов. Зубейда хатун, услышав, что Азербайджан уплыл из ее рук, слегла. Если бы не главный лекарь Джебраил, то и Зубейда хатун, как ее сын и свекровь, отдала бы богу душу.
Амавиды злорадствовали по поводу поражения своих кровных врагов. Собутыльник халифа Амина - Абу Нуввас не вынес междуусобицы, сердце поэта разорвалось. Многие из тех арабских аристократов, что действовали против персов, травились толченым алмазом. Привилегии, владения и казну, отнятые у покойного главного визиря Гаджи Джафара, Мамун возвратил Бармакидам. Но в судьбе Гаранфиль и Ругии все еще не виделось просвета, их мечты о возвращении на родину оставались неисполнимыми. Пиры под Золотым деревом теперь казались им снами.
Строгость халифа Мамуна, переходящая в жестокость, вызвала большое недовольство как в самом Багдаде, так и в Савадской области. Бедуины возненавидели Мамуна: "Пусть прольется кровь красного шайтана". Взбалмошные воины и избалованные фарраши Мамуна слишком притесняли мирное багдадское население. Недовольство народа постепенно росло.
Но тем, кто впервые видел Мамуна, могло показаться, что он и муравью ногу не отдавит. Выглядел он добрым, доступным и отзывчивым человеком. А душа его была душою колдуна. У Мамуна был широкий лоб, круглый подбородок, густая черная борода. Благородство движений, особенно одежда, делали его внешне похожим на ученого, а не на правителя. Говорил он неторопливо, иногда вдруг прищурившись, улыбался. Улыбка скрывала коварное выражение лица. Даже мать его - Мараджиль хатун не могла понять, что это за улыбка. Как бы просто ни одевался, как бы просто ни вел он себя, все же это был властелин большого государства - облик, его был внушительным. Его высокое, полное тело еле втискивалось в серую абу. Подобно вечерней тени, он был таким длинным, что встречавшие его ночью пугались.
Умную, начиненную знаниями голову Мамуна венчала не отделанная редкими драгоценными камнями корона его отца - халифа-Гаруна, а островерхая папаха. Это делалось в угоду персидским-феодалам. Арабы, ссылаясь на багдадского плута аль-Джахиза поговаривали, дескать, мы ожидали, что халиф Мамун уменьшит размеры податей, а вместо этого он увеличил высоту своей папахи. И, действительно, папаха халифа Мамуна издалека походила намогильный камень.
