Долго прикидывала Зубейда хатун и так и этак и наконец, собравшись с духом, послала халифу Мамуну такое письмо: "О, обладатель меча и пера нашего века, желаю всегда видеть Вас великим, могучим и прославленным. Что было, то прошло. Лучше бы у льва был один львенок... Тогда бы на нашу долю не выпало подобных потрясений. Вы - сын самого справедливого, самого щедрого, величайшего государя Востока, халифа Гарун ар-Рашида. Ваш покойный родитель говорил: "Халиф не прославится, если не будет щедрым и великодушным". Родитель Ваш был поистине Хатамом. Есть, мудрое персидское изречение: "Хар не кони бе ход кони, гяр хаме нико бад кони..."108 Даже у самой ароматной розы есть шипы... Хотелось бы, чтоб меня поняли правильно и не рассердились на меня.. Ложь, сулящая мир, лучше правды, порождающей бедствие. При? всех обстоятельствах я тоже довожусь Вам матерью и между мной и Вашей родительницей Мараджиль хатун никогда не было недоразумений. Мараджиль хатун была самой достойной женой Вашего покойного отца. Знайте же, что несколько лет я нахожусь в условиях, худших, чем рабыни, обучающиеся в заведении Фенхаса. Иногда меня посещают странные мысли и я думаю не удалиться ли мне-в монастырь Лис. К лицу ли будет Вам это? Покорнейше прошу оказать милость и вернуть мне отнятое Тахиром парадное платье.. а также мое приданое - Азербайджан. Азербайджан подарил мне в свадебную ночь Ваш родитель, покойный халиф Гарун: "Для прекрасной и преданной жены моей и этого края мало!" - сказал он.. Меня опять изнуряет лихорадка. Багдад раскаленней горнила.. Глава лекарей Джебраил торопит меня: "если в ближайшее времш не поедете в Тавриз и не вдохнете его целебный воздух, то за ваше состояние не ручаюсь".
С Вашего позволения завершу это письмо стихами:
Мамун, мой сын желанный,
Величья образец,
Сокровищницы знаний
Наследник и венец!
Храню мой дух высокий
И пламя не гашу,
И все же эти строки
Слезами я пишу".
Хорасанский дворец халифа Мамуна украшался коврами. Ночью на дворцовой площади пылало великое множество факелов и больших свеч. Служанки, евнухи, рабы и рабыни сияли от радости. Прошел слух, что халиф Мамун на своей свадьбе дарует свободу тысяче рабов. Все - и визирь, и векил - сели перед наместником Савадской области. Персидская знать чуть ли не на руках носила Гасана ибн Сахля. Даже правитель Хорасана - Тахир, заискивал перед ним. Халиф Мамун роднился с Гасаном. Сваты наперебой расхваливали халифа Мамуна Гасану: "Клянемся создателем, ваша дочь Боран будет счастлива! По уму и знаниям халифу Мамуну нет равных".
Письмо Зубейды хатун было доставлено халифу Мамуну в день его обручения. Прочитав письмо, он вызвал главного визиря, посоветовался с ним и направил мачехе такое послание: "Власть принадлежит аллаху! Седьмой аббасидский халиф Мамун.
Главной малике Зубейде хатун должно быть известно, что всех, независимо от их положения и состояния, кто не поклоняется хазрату Али, я не люблю! Того, кто при упоминании имени хазрата Али не превращается в горстку праха, будь это даже малика, ненавижу! Но в этот незабываемый день обручения, день, что сужден мне единожды, желаю делать всем людям добро. Вы были старшей женой моего покойного родителя, халифа Гаруна. Потому не могу не прислушаться к вашим словам. Все Ваши пожелания будут иcполнены..."
Лихой гонец халифа Мамуна не щадил своего белого коня с подрезанным хвостом, гнал его по караванной дороге из Хорасана в Багдад. Видимо, он надеялся получить за добрую весть подарок от главной малики Зубейды хатун, которая все глаза проглядела в ожидании ответа на свое прошение.
XXV
ЖЕМЧУЖНЫЙ ДОЖДЬ НА СВАДЬБЕ
Судьбы женщин подобны каплям вешнего дождя,
ветер заносит их то в раскаленные пустыни,
то на цветущие луга.
Японская пословица
Говорят, второй такой свадьбы во всем халифате не было. Празднество длилось сорок дней и сорок ночей. Проявляя безмерную щедрость, халиф Мамун раздавал гостям необыкновенные подарки. Кому досталась область, кому - город, а кому - село, одному - замечательная певица, другому - искусная танцовщица.
...Шла последняя ночь свадьбы. В наряжальной комнате дворца несколько мастериц убирали Боран хатун, прозванную "черным солнцем". Здесь находилась и мать халифа Мараджиль хатун. От обилия драгоценных камней казалось, что комната пылает. Свечи излучали мягкий свет, от которого свадебное платье Боран хатун выглядело еще роскошней. Вызванные в Хорасан из Багдада певица Гаранфиль и наряжалыцица Ругая трудились не покладая рук. Если бы мать Боран увидела сейчас свою дочь, посчитала бы ее первой в мире красавицей. Ругия расстаралась на славу. В дугообразных бровях и длинных ресницах Боран сверкали жемчужины. О, аллах, как же удалось Ругие расположить редчайшие перлы?! Казалось, халифская невеста с этими жемчугами и родилась.
В наряжальной комнате звучала музыка. Гаранфиль пела, подыгрывая себе на уде:
Твоих очей двойное пламя
запало в грудь мою,
Случаются нередко грозы
осеннею порой,
Быть может, молния живая
запала в грудь мою,
Чтоб возродить очаг погасший,
очаг холодный мой.
