Бабек, нахмурившись, повернул коня обратно. Решение военного совета было нерушимо. На совете Бабек откровенно взял на себя вину за все понесенные до нынешнего дня потери и разъяснил создавшееся положение: "Не следовало мне слишком надеяться на численное превосходство нашего войска и принимать бой на равнине. Хуррамиты — горцы, не привыкли они воевать на равнине. Ратники же халифа Мотасима выросли в степях… Не надо было мне рассчитывать и на иранских феодалов. Они, опасаясь опалы халифа Мотасима, тотчас отшатнулись от нас. Предатель Мухаммед ибн Баис, переметнувшись на сторону врага, нанес большой урон нашему войску. Конницы у нас было маловато. Будь у нас хотя бы тридцать тысяч всадников, мы перебили бы пятидесятитысячную конницу халифа".
Бабек не отступал, несмотря на то, что халифское войско истребляло хуррамитов. Противник овладел складами военного снаряжения и продовольствия. Который день уже Бабековы воины сражались впроголодь…
Однажды после утреннего намаза вражеская конница, подняв черное знамя, перешла в стремительное наступление. Они подпалили последний оставшийся у Бабека склад съестных припасов и военного снаряжения. Снова все утонуло в дыму. Военный совет предложил Бабеку отступить. Бабек, несмотря на поражение, продолжал упорствовать:
— Если мы взялись за рукоять меча, нельзя вкладывать меч в ножны! Будем биться до последнего вздоха!
Конница Исхака окружила ставку Бабека. Бабек порывался вскочить на Гарагашгу и ринуться на врагов, но телохранители не спускали с него глаз. Военный совет велел им держать Бабека в постоянном кольце. Но Бабек не вытерпел. Казалось, из его гневных глаз брызнет пламя и испепелит врагов. Неимоверную силу Бабек ощутил в своих руках, ставших стальными в постоянных битвах. Ему казалось, что он в одиночку способен истребить все войско халифа. Бабек вдруг выхватил меч, поднял его над головой и призвал свое передовое войско к новому бою:
— Игиды, настал час мужества и чести, будем биться до последнего вздоха! За мной!
Загремели трубы, загрохотали барабаны, всколыхнулись багряные стяги. Хуррамиты с обнаженными мечами обратили лица к солнцу:
— Великий Ормузд, дай силы!
— О пророк Ширвин, помоги!
Бабекова конница яростно врезалась во вражескую. Рубились несколько часов. Бабек прорвал окружение и множество всадников халифа Мотасима сбросил в реку Машанруд. Но решение военного совета оставалось в силе. Телохранители, взяв Бабека в кольцо, принудили его покинуть поле боя.
После полуденного намаза бой прервался. Халифские воины, отойдя к своим шатрам, оплакивали павших, причитали над ними и вновь просили помощи у аллаха и пророка. А хуррамиты в своем стане играли на тамбурах и свирелях, пили вино и пели.
У того, кто защищает родину, силы неиссякаемы.
Вот уже который день "золотые" и "серебряные" люди в халифском дворце Самиры предавались кайфу. Новый город принес счастье Мотасиму. Войско багдадского градоправителя Исхака ибн Ибрагима нанесло поражение народному ополчению Бабека Хуррамита. Весь халифат облетела эта новость. Халиф Мотасим добросовестно исполняет замыслы своего покойного брата Мамуна. Он снова поднимает до небес славу дамасского клинка. И друзья, и враги одобряли халифа Мотасима. Льстивые придворные поэты, норовя превзойти друг друга, ночей не спали, строчили хвалебные оды халифу.
Воодушевленный победой Мотасим, подобно своему отцу, халифу Гаруну, проявлял неимоверную щедрость. "Покойный родитель мой говорил: "Государь, не проявляющий щедрости, не может пользоваться уважением подданных. Рука властителя не должна быть скудной". Халиф распахнул ворота сокровищницы. Пригоршнями раздавал он золото одописцам и певцам, дерущим горло в честь него. Многие называли его "хатамом".
Халиф старался не обойти вниманием и рабов, служивших при дворе. "Я — раб моих рабов, а они — мои рабы. Пусть и рабы обзаведутся жильем и семьями. Пусть и они поживут по-человечески", — сказал он.
Несколько тысяч рабов халиф Мотасим в честь Хамаданской победы отпустил на волю. Многие из них обзавелись домами в Самире.
Халиф часто напоминал придворным, дескать, коран гласит, что обижать рабов — грешно, они — самые преданные друзья своих господ.
Хорошее отношение к рабам, в особенности к тюркам, тоже было хитростью Мотасима. Эта мера преследовала цель поддержать готовность находившихся под властью государства "железных" людей к будущим преступлениям.
