Мать завершила молитву. Но сыновья не забыли об отцовском мече. Опять заспорили. Баруменд не знала, как утихомирить их, Она отдала лучшие годы своей жизни, чтобы поднять на ноги своих сыновей, она взращивала в их сердцах семена любви к мечу. После рождения второго сына, названного именем отца, вдова вынуждена была обменивать свое молоко на хлеб, и на заработки кормилицы-няньки содержать детей.
Когда убили мужа, Абдулла еще не родился. Мать была прислугой в Билалабаде в доме Салмана. Все, что зарабатывала, подобно птице, доставляющей корм своим птенцам, отдавала детям.
Бабек с шести лет стал табунщиком Салмана. Дни и ночи его проходили на коне, на коне он и оперился. Конюхи Салмана научили его владеть мечом, на тамбуре играть.
А Абдулла подрос и стал пасти деревенских ягнят. Забота о хлебе насущном более не угнетала мать. Семья воспряла. За эти восемь-девять лет Баруменд ни разу не было так хорошо. Горда держалась она, радостно ей было.
Между тем, спор возле очага не прекращался:
— Меч — мой!
— Нет, мой!
Со стороны могло показаться, что Бабек и Абдулла кровные враги.
— Дети, перестаньте! — Баруменд со смехом обняла обоих ребят и потрепала их белокурые волосы. — Обоим куплю по мечу.
Потом подумала: "В халифате без глаз можно прожить, а без меча — нет!.. Хорошо, хоть есть на свете такие люди, как Гаджи Джафар, как Джавидан, а то никто беднякам-сиротам и куска хлеба не подал бы".
Радовалась, глядя на сыновей.
— Вижу, в отца пошли. Он, да возрадуется его дух, оружие выше богатства ценил. Даже когда спал, не расставался с мечом. Врагов было много. Отец ваш говорил: "Если меч заржавел, значит, его хозяин мертв! От мужчины — кровью, а от женщины благовониями пахнуть должно". Жаль, отец сейчас не видит вас. Если б дожил, многому бы научил… Да обрадует его дух великий Ормузд! Сам ушел, меч оставил сыновьям. Если отцовский меч заржавеет, дух отца возропщет.
Долго наставляла Баруменд сыновей. Рассказывала — в который раз! — все, что помнила об их отце.
Мальчики шалили. Гонялись друг за другом вокруг очага, кричали. Матери не хотелось одергивать их. Они росли без отца, и потому она терпела все их шалости. Бабек вдруг вгляделся в рукоять прислоненного к туту меча:
— Мама, что это-за узор?
— Сынок, это не узор, а надпись: "Игид, если вложишь меч в ножны, не берись за рукоять его!"
Баруменд, несколько раз прочитав надпись, поцеловала сыновей в лоб, в глаза и, взяв меч, извлекла из ножен, величественно воздела его к солнцу. Абдулла заметил на лезвии меча небольшие полоски:
— Для чего они?
Баруменд, поглаживая волосы сына, ответила:
— Сынок, твой отец был не просто маслоторговцем, — и, глядя на меч, помолчала, а затем, вздохнув, продолжила: — Этот меч многих спас в Дербенте, Бабек только на свет появился в атешгяхе, а тебя тогда еще и не было… Про Лупоглазого Абу Имрана слышали? Этот разбойник часто досаждал Джавидану. И тогда этот меч много потрудился. Наша деревня Билалабад всегда была горемычной. И прежде враги не давали нам спокойно жить в своем доме. Меч вашего отца не залеживался в ножнах. И каждый раз, отправив на тот свет какого-нибудь негодяя, отец ставил на лезвии меча метку. Этот меч будет передаваться из поколения в поколение, от вас — вашим сыновьям, от сыновей внукам, и люди узнают, что и потомки Абдуллы не щадили врагов. Было время, когда Абу Имран от страха перед вашим отцом даже близко не подходил к нашей деревне. Джавидан вашему отцу поручил охранять Билалабад от врагов. И он, собрав вокруг себя храбрецов, грудью вставал против черных ветров.
Бабек спросил:
— А как же Лупоглазый одолел отца?
Вопрос Бабека был не беспричинен. Если отец был таким храбрым, то как же убили его? Баруменд ответила:
— Отец ваш был другом и сподвижником Джавидана. Его слово считал законом для себя. Джавидан обосновался в крепости Базз. Он — вождь хуррамитов, смелый человек, это вы знаете… Халиф Гарун очень боится его. Халиф отвалил кучу динаров Лупоглазому, чтоб тот Джавидана убил. А Джавидан послал вашего отца разузнать, где Лупоглазый затаился. На горе Савалан головорезы Лупоглазого подкараулили его. Он в одиночку с семерыми сражался… Троим срубил головы вот этим мечом. А под конец… Одному трудно справиться с целой оравой. Сзади ударили его… Ранили. Увели к Абу Имрану. А потом… язык не поворачивается. Чтоб у врагов руки отсохли!
И Бабек, и Абдулла присмирели. Больше ни о чем не расспрашивали у Баруменд, с трудом сдерживающей слезы.
Сегодня должен был состояться обряд Верности. Плакать и горевать в такой день у огнепоклонников считалось грехом. Баруменд вытерла увлажнившиеся глаза.
Дым во дворе с красными воротами постепенно редел, Баруменд спрятала меч в колыбель. Зашла в дом и вынесла оттуда жаровню с тлеющими углями.
— Пойдемте, сыночки мои, не то опоздаем.
Мать и сыновья вышли на дорогу, ведущую к атешгяху. Бабек, шагая, поглядывал то на садри Абдуллы, то на свою садри и радовался. Мать почти не отрывала взгляда от сыновей, будто впервые-видела их: "Ах, был бы Абдулла жив! Как выросли наши сыновья!"
