— Муавия, откуда у этого старика столько драгоценностей?
Муавия сердито покосился на него, что-то буркнул. В бороде Мобед-Мобедана искрилась целая россыпь бриллиантов, алмазов и яхонтов. Мобед-Мобедан облачился подобно древнемидийским аристократам. Пришедшие на обряд ребята не отрывали от него взглядов. Многие стояли, разинув рты. Особенно девушки в красных одеждах, стоящие позади мальчиков, не могли скрыть изумления. Как бы там ни было, все-таки главный жрец был стариком, и Бабек раскаивался, что обозвал его колдуном. И то, что девушки, глазея на главного жреца, шушукались, не понравилось ему.
— Замолчите!
Девушки примолкли, будто перепелки, завидев сокола. Воцарилась тишина. Мобед-Мобедан, указывая золотым посохом на солнце, заговорил странным голосом:
— Ахурамазде[62] — слава!
Жрецы тотчас же приготовились повторять его слова и подали знак, чтобы все присоединились к ним.
— Ахурамазде — слава! — разнеслось согласное эхо. Мобед-Мобедан указал золотым посохом на атешдан:
— Священному огню — слава!
И многоголосое эхо отозвалось:
— Слава! Слава!
Мобед-Мобедан еще несколько раз обошел огонь, потом указал золотым посохом на Дом тишины, стоящий на склоне горы:
— Да возрадуется дух пророка Ширвина!
— Да возрадуется! Да возрадуется!
И каждый раз, когда Мобед-Мобедан произносил благословенье или проклятье, ему отзывался дружный хор.
— Да будет тысячекратно проклят аббасидский халиф аль-Мансур, казнивший Абу Муслима!
— Тысячекратно! Тысячекратно!
— Да переселится дух Лупоглазого Абу Имрана в длинноухого осла!
— Да переселится, да переселится!
— Да будет тысячекратно проклят враг огнепоклонников халиф Гарун ар-Рашид!
— Да будет проклят, да будет проклят!
Мобед-Мобедан:
— Да не знает горестей друг огнепоклонников, главный визирь Джафар ибн Яхья Бармакид!
— Да не знает, да не знает!
— Да будет острым меч полководца хуррамитов Джавидана сына Шахрака, да будет жизнь его долгой!
— Да будет острым, да будет долгой!
— Пусть еще громче запоет ваш петух!
— Пусть запоет, пусть запоет!
— Да будут острыми зубы ваших собак!
— Да будут острыми, да будут острыми!
— Пусть достигнут ваши кипарисы небес!
— Пусть достигнут, пусть достигнут небес!
— Да здравствуют хранители огней Азеркешнесба!
— Да здравствуют, да здравствуют!
Пришедшие на обряд читали молитвы, пили хум, постепенно хмелея. Мобед-Мобедан попросил хума у стоящего рядом худого жреца среднего роста. Жрец с выражением готовности налил из кувшина в золотую чашу хум и подал ему:
— Извольте, пусть хум превратит вашу душу в солнечные небеса!
Мобед-Мобедан, приподняв прикрывающую рот и нос повязку, отпил из золотой чаши и громко возгласил:
— Хум, взбудоражь нашу кровь! Жизнь без тебя — ничто. Он сначала поцеловал чашу, потом, подняв над головой, вперил взор в нее:
— О, священный хум, потому пьем тебя, что привносишь в наши тела огонь, сердца превращаются в очаг, а по жилам искры текут. Все огнепоклонники благодарят землю, взрастившую тебя. О, хум, напиток радости, веселья и счастья. Кто отведает тебя, тот станет счастливейшим человеком. Вина Аликурбани, Кутраббуля и Мугани в сравнении с тобой преснее воды Тигра.
Охмелевший от хума Мобед-Мобедан, улыбаясь, возвратил золотую чашу тому самому жрецу, что подал ее, приподняв длинные полы абы, еще раз прошел с молитвой вокруг огня. Потом обратился к жрецу, что, вскинув седые брови, стоял с кувшином в руке в ожидании приказаний.
— Принести касти! Мои маленькие храбрецы желают стать огнепоклонниками.
Жрец послушно поспешил в атешгях и вынес оттуда охапку шерстяных поясов с махрой. Умолкнувшие было тамбуры вновь загремели. Охмелевшие жрецы, возбужденные музыкой, размахивая гранатовыми прутьями, кружились в середине. Размеренно покачивая плечами, затеяли хоровод. И дети, впервые повязавшие рты, присоединились к ним. Бабек и Муавия танцевали в обнимку. Сколько ни старалась Баруменд не могла разглядеть своих сыновей в толпе. Она подсадила себе на плечи Абдуллу:
— Глянь-ка, сынок, танцуют ли братья?
— Танцуют, мама, танцуют. Ой, старик с бородой в бусинках взял Бабека за руку, что-то говорит ему.
Мобед-Мобедан, остановив среди танцующих Бабека, расспрашивал его:
— Мальчик, чей ты сын?
— Абдуллы.
— Как звать тебя?
— Бабек.
— Мать здесь?
— Да, здесь.
Мобед-Мобедан, подняв голову, оглядел стоявших поодаль. Заметил Баруменд, улыбнулся. Казалось, святой отец солнце подарил Баруменд. Мобед-Мобедан хорошо знал покойного Абдуллу. И в Дом тишины сам проводил его. Джавидан, Шахраков сын, поручил Мобед-Мобедану навестить Баруменд, проведать ее сыновей. Обряд Верности пришелся очень кстати.
— Мальчик, ты растешь, какова цель твоей жизни?
— Отомстить врагам отца!
— Кто враги твоего отца?
— Лупоглазый Абу Имран и его головорезы.
Мобед-Мобедан коснулся щекой волос Бабека. Он Бабеку первому повязал стан шерстяным поясом. А затем, читая молитву, одного за другим опоясал всех остальных. Когда очередь дошла до Муавии, тот, не дожидаясь вопроса святого отца, выпалил:
— Дедушка, мой враг — халиф Гарун! И моего отца, и мою мать убил он! А я, когда вырасту, убью его!
