Бабек и его сверстники росли и мужали в этой среде, где были и кони, и скалы, и туманы, и ливни, и молнии. С малых лет Бабек стойко переносил невзгоды всегда ходил с соколом на плече. Он привык к соколу, не расставался с ним, подростку нравилось, что тот постоянно бил своим кривым клювом его по плечу, клекотал под самым ухом, словно призывая к бдительности.
Бабек, на скаку вытащив из-за пазухи сокола, посадил его себе на плечо. Встречный ветер попытался сдуть птицу, но не смог оторвать ее когтей от рубашки Бабека.
Ровесники знали нрав Бабека. Если он вытащил сокола и посадил на плечо, значит, уверен в своей победе и сладить с ним не удастся. Они раздумали догонять его.
Белые облака на горизонте становились яхонтовыми. Редкие звезды стремительно проносились по небу, гасли и исчезали где-то за горизонтом. И конь Бабека мчался, подобно ветру. Бабек разрумянился. Гарагашга летел стремглав, скачущие сзади сбавили ход. Бабек, проехав лежащую на пути лощину, оглянулся. Никого из всадников не было. Ровесники отстали намного. Даже Демира Муавии не было видно. Бабек осадил коня. "Передохну малость а там и они подоспеют".
Сойдя с коня, он провел рукой по крупу. Гарагашга был весь в мыле. Вдруг конь, навострив уши, задрожал. Услышав свист стрелы, Бабек оглянулся. Стрела вонзилась в грудь коня. Хорошо хоть вошла неглубоко. Бабек сердито вытащил стрелу и отбросил в сторону, приложил платок к ране своего любимца. Он понял, что стреляли издалека. Еще одна стрела вонзилась возле него в землю. Бабек стоял, не испытывая страха. Приглядывался. Наконец на тропинке между скал увидел разбойников. И сразу понял, что это — головорезы Лупоглазого Абу Имрана. И они, хоть и не знали Бабека, все же стреляли в него, но целились не точно — угодили в коня. Это было похоже на бандитов-при случае они и детей брали на прицел.
Просвистела еще одна стрела, сокол заклекотал на плече Бабека. Стрела задела ему крыло. Бабек подумал: "Люди Абу Имрана куда-то ехали и напоролись на меня".
По телу Бабека пробежали мурашки и он только крикнул:
— Эй!
Сокол на его плече забил крыльями, заклекотал. Бабек повесил меч на луку седла. Огляделся, увидел круглые камни, не раздумывая, стал их метать в разбойников. Камни один за другим взлетали в небо и шлепались оземь вдалеке. Разбойники больше не стреляли, с удивлением глядели: "В таком юнце да такая сила!"
Подходящих камней поблизости больше не осталось. Бабек схватился за окружавшие его молодые деревца и в ярости стал выдирать их с корнями. Наконец, успокоившись, перевел дыхание:
— Собачьи дети!.. Легко пускать стрелы издалека. Если вы мужчины, подойдите поближе!
Голос, а вернее, рык этого могучего юноши разнесся далеко вокруг. Разбойники решили: кто бы он ни был, все же огнепоклонник, зачем же оставлять его в живых?! Убить!..
Однако не успели они двинуться вперед как показались на конях друзья Бабека. Разбойники испугались и убрались восвояси. Ребята подскакали к Бабеку.
— Что случилось?
— Ничего.
— А что это за стрелы?
— Собачьи дети стреляли.
— Какие собачьи дети?
— Щенки Абу Имрана.
— Где они, где?
— Увидели вас — улизнули.
— Садись на коня, догоним их.
— Гарагашга ранен.
— Ладно. Мы поскакали, ты подожди тут!
Юные всадники перевалили через холм и вскоре воротились:
— Ушли. А жаль!
Ребята увидели деревца, вырванные с корнями:
— Кто это сделал?
Бабек промолчал. Все поняли и поразились, какая сила в руках Бабека!
— Ладно уж, пошли! Муавия коснулся плеча брата:
— Не горюй, рана коня через день затянется. Мать снадобье приготовит, подмешает в него молоко, у какой-нибудь из кормящих женщин добудет.
Прохладный ветерок не мог остудить горячих, жаждущих мести сердец. Все раскаивались, что прошли в ночное. Ребята, погоняя скот, возвращались в деревню. Муавия не знал, как утешить брата: "А еще говорил, дескать, когда нахожу четырехлепестковый клевер, мне везет!.."
Бабек с соколом на плече шагал, держа за гриву Гарагашгу: "Подлецы!.. Коня ранили!.."
Когда они дошли до родника Новлу, облака на горизонте налились гранатовым цветом…
Земля, замешанная на крови, омывается слезами.
Обижать землю — грех, она священна, как мать.
С великим трудом, как говорится из камня, добывали свой хлеб билалабадцы. Каждый день петляющими тропинками, поднимающимися к полям, уходили люди в тысячи направлений. Давно увяли бы посевы и сады вокруг села, если бы их не оживляло дыхание крестьян. В Билалабаде говорили, что великий творец создал человека для украшения земли.
