Бабек, крепко держась за повод Гарагашги, пригнулся к его гриве. Каждый из его товарищей, изловчившись в седле, выпустил по одной стреле. Среди разбойников Абу Имрана поднялся переполох. Бабек с друзьями пришпорили коней. Град, как назло, вновь усилился. Бабек направил своего коня в другой селевой поток. Вода доходила коню до груди.
— Не бойтесь! — сказал Бабек и пустил коня по течению.
— Братец, сель унесет нас! — сказал Муавия.
— Не бойся, Муавия. Езжайте за мной!
Бабек не знал страха. И товарищи были ему под стать. Почти плыли, охваченные селем. Сзади раздавалась ругань Абу Имрана: "Ишь, какие смелые, щенята! Даже селя не боятся! Эй, от меня не уйдете!" Голос Лупоглазого был устрашающим. Бабек сказал:
— Не с каждым лающим псом надо связываться!
Сель все бушевал, с грохотом унося глыбы камней, размывая края ложбины. В этой округе еще не случалось подобного селя.
Пока огнепоклонники серьезного урона не понесли. Их кони были крепкими. Двигались…
Досадуя на то, что не удалось настигнуть Бабека, Лупоглазый от злости не находил себе места:
— Говорят, во время обряда Верности сын Абдуллы Бабек повязался шерстяным поясом и стал огнепоклонником. У них одно на-уме: вступить в отряд Джавидана. Слышал, мне хочет отомстить за отца! Не соображает, что несмотря на то, что я сладок подобно-бахрейнскому финику[74], да не так-то легко переварить меня! Я не вмещусь в его крошечную сеть.
Разбойники в один голос поддакнули:
— Конечно!..
Отряд Бабека двигался, борясь с селем. При малейшей неосторожности их могло снести, в Аракс. Игиды привязались один к другому арканами, чтобы сель не одолел их. Гнали коней вниз по течению. Они понукали коней и высматривали удобное место, чтобы выбраться из лощины. Бабек, пришпорив Гарагашгу, ухватился за пригнувшуюся гранатовую ветку… Конь поднялся на задние ноги и, рванувшись изо всей силы, выпрыгнул на берег. Вслед за Бабеком таким же образом выбрался на берег Муавия. Уже семеро вырвались из селя, но один всадник угодил в водоворот.
— Помогите; помогите!
Бабек быстро кинул ему аркан. Всадник крепко ухватился за конец веревки.
— Тяни, Бабек!
Бабек уперся ногой в подножье гранатового дерева и что было сил тянул аркан:
— Держись! Не бойся.
И спас парня. Его конь ушибся о подводный камень и прихрамывал. Папаху парня, сшитую из волчьего меха, унесло селем, одежду разодрало ветками деревьев, кружащихся в водовороте.
Спасенный парень стоял, опустив голову.
— Конь подвел меня.
— Ничего. Ты же не виноват!
В такую грозовую ненастную ночь избегнуть смертоносных мечей Абу Имрановского сброда, преодолеть гибельные селевые потоки само по себе означало совершить подвиг.
При свете молнии на том берегу виднелись разбойники Абу Имрана. Они, нахлобучив на головы башлыки, ждали, когда прекратится град и убудет сель. Лупоглазый, размахивая мечом, опять разорялся, стращая Бабека и осыпая его бранью.
…Ненастная, грозовая ночь постепенно отступала. Перед самым рассветом вдруг прекратился град. Холодный ветер дул с Аракса, разгоняя тучи, уносил их в сторону горы Базз. Мрачный лик неба постепенно светлел… Впереди виднелся Б, — .ба чинар. Игиды поспешали туда.
Лучший советник игида — его меч.
У Баба чинара Бабека и его друзей подстерегала смерть в любую минуту. Враг преследовал их. Но у молодых огнепоклонников не оставалось сил уходить от погони. Они были вконец изнурены. С их одежды стекала вода, кони — в мыле. А подхлестывать коней, чудом спасшихся от селя, совесть не позволяла. К тому же здесь надлежало задержаться: Бабеку и его друзьям было ведено оружие, взятое в Доме упокоения, запрятать у Баба чинара.
Светало. Постепенно прояснялись очертания развороченных селем страшных оврагов, иссеченных молниями гор и скалистых склонов. Солнце поднималось, освещая вершину Базза. Большие, продырявленные градом листья Баба чинара золотились в лучах солнца. Ветер, раскачивая ветки, как опахала, обрызгивал всадников каплями дождя, оставшимися на листьях. Из аистиных гнезд на верхушке чинара все еще капала вода.
Много веков прожил этот чинар. Дупло его всегда удивляло путников, проходивших здесь. Нижние ветви чинара, облаком расстилаясь над землей, образовывали широкий тенистый круг. Говорили, что древний Баба чинар видел Александра Македонского на престоле, а иранского шаха Дария — в колыбели. Этот чинар, живой свидетель прошлого, в морозные зимние дни становился настоящим спасением для путников, в летний зной в его тени отдыхали торговцы, караванщики, гонцы. Многих раненых воинов укрыл этот чинар в своем дупле, многих спас от смерти.
