Гарун и во сне развлекался с возлюбленной: "Кажется, сама Венера этой ночью в моей постели… Красавица моя, я и на том свете желал бы блаженствовать в твоих объятьях… О пери, плесни еще кутраббульского вина. Муганское и алыурбанийское вина даруют человеку забытье…"
Война порождает немыслимую дикость,
Стояла морозная зимняя ночь. Солнце, только что покинув созвездие Чаши, вошло в созвездие Рыбы. Отражение звезд, падая на-снег, вызывало его мерцание. Горы, ущелья, холмы были покрыты снегом. Обычно шумная чапархана у дороги походила на мельницу, от которой отвели воду. Погрузились в тишину и сторожевые башни. Снегом завалены были села, хутора, сады и огороды. Изредка ветер поднимал поземку. В эти морозные ночи даже самые отважные гонцы и посыльные халифа не отваживались пускаться в путь. Тропы и проходы, ведущие к Баззу, стали непроходимыми из-за снега. Это было на руку разбойникам и грабителям. Подобно волкам сновали они на дорогах. Но путников, спешащих по Гранатовому ущелью в Билалабад, казалось, ничто не страшило. Они были при оружии. Даже самые близкие родственники, увидев их сейчас, не сразу узнали бы. Так буран изменил их лица, бороды, одежду и коней. С длинных тулупов, больших косматых папах свисали сосульки. Всадник, скачущий впереди с соколом на плече, выглядел ребенком. Меч, висящий на широком ремне, время от времени ударяясь о стремя Гарагашги, звенел. Слезящиеся от мороза карие глаза юноши вглядывались вперед, длинные густые ресницы обледенели. Светлое, приятное лицо разрумянилось на морозе. Ветер выл голодным волком, пороша его снегом и норовя сорвать, белый тулуп. Буран измаял и его спутников.
Бабек держался в седле, будто в нем и был рожден. Он не сводил глаз с дороги, занесенной снегом.
— Ну, орел мой, порезвей!..
Когда их деревня подверглась разорению, Бабека в Билалабаде не было. Он с отрядом молодых односельчан отправился к подножью Базза на помощь хуррамитам, воюющим с пришельцами. Услышав, что мать его взята в плен и уведена в Багдад, Бабек застонал и целую неделю метался на коне по горам, устраивая засады на переправах и перевалах. Но ему так и не удалось подстеречь партию пленных, чтобы с обнаженным мечом броситься на халифский конвой. Хотел он отправиться в Багдад, но старики пожалели его, понимая, что тем самым юноша только погубит себя. Принялись отговаривать его, наставлять.
— Сынок, — утешали они его, — сам великий Ормузд поможет Баруменд возвратиться на родину. А в Багдаде ты погибнешь понапрасну. Самый лучший способ отмщения — это вступить в войско Джавидана и сражаться с врагами…
Бабек получил поручение и этой снежной ночью возвращался из Тавриза. Сбежав из Багдада, Горбатый Мирза по дороге на родину нашел пристанище в доме одного из самых именитых горожан Тавриза — Мухаммеда ибн Раввад Азди. Купец Шибл тоже в это время торговал в Тавризе, но ему спешно нужно было прибыть в Базз. У Джавидана дело к нему было, Шибл должен был доставить хуррамитам оружие. Необходимо было свидеться с Джавиданом и обговорить подробности. Бабек получил поручение: живыми и невредимыми Горбатого Мирзу и Шибла доставить до Баба чинара, там их встретят. Если по дороге повстречаются разбойники Лупоглазого Абу Имрана, при необходимости дать отпор, но без особой нужды в драку не ввязываться, а разведать, где они расположились, или куда направились и по приезде сообщить сведения о них… Такое задание не соответствовало возрасту Бабека, но вполне отвечало его нраву и смекалке.
Бабек тронул повод, понукая Гарагашгу. Конь рванулся вперед. Бабеку эти места были хорошо знакомы, потому и не сбивался он с дороги, хорошо знал какого направления держаться. На спуске в ущелье, Гарагашга отчего-то фыркнул, Бабек подобрался в седле. Ему показалось, что Лупоглазый Абу Имран со своим вновь собранным сбродом вот-вот вынырнет из ущелья и заорет: "Эй, безумный сын Абдуллы, стой! На этот раз не улизнешь от меня! Жаль, не изрубил я тебя на куски еще в чреве матери твоей Баруменд!"
Бабек рассердился на себя: "С чего это почудилась мне угроза разбойничьего главаря?! Пусть мой собственный меч разрубит меня на куски, если я не отомщу ему за отца, за родину! Где же ты, трус?!" Гарагашга снова, фыркнул, Бабек очнулся от своих дум, глянул назад.
