— Эй, храбрецы, что же вы? — поторопил он своих друзей. — Ну-ка прибавьте ходу, до Билалабада рукой подать. Однако если снова снег повалит, недолго с пути и сбиться.
Всадники пришпорили своих коней, кони пустились наперегонки:
— Ну, Демир мой, покажи-ка, на что ты способен!
— Поглядим, кто первым доскачет до родника Новлу!
— Я доскачу, я!
— Перестань бахвалиться! Если даже загонишь своего Демира, все равно не поспеешь за мной.
По заснеженной дороге нельзя было слишком гнать коней. Но с гор Хаштадсар и Базз надвигался сильный ветер. Бабек опасался, что угодит со своими спутниками в буран. Кони шли рысью, из их горячих ноздрей валил пар. Беспокойный взгляд Бабека опять был прикован к заснеженной дороге. Будто кто-то выкрал корону халифа Гаруна и выбросил на дорогу, а Бабек сейчас ищет ее, чтобы смастерить из нее воронье гнездо. Из карих глаз Бабека сыпались искры, но эти искры не могли растопить снег на дороге.
— Муавия, враг может нагрянуть внезапно, поглядывай назад! — предупредил Бабек брата. — Этот матерый разбойник, как бирюк, больше вредит зимой. Я же всматриваюсь вперед.
Муавия, повернулся в седле, и пристально всмотрелся в пройденный путь. Благодаря снежной белизне дорогу можно было разглядеть как в ясный день. Муавия тихонько кашлянул и махнул рукой:
— Эх, Бабек, какой же дурак в такой мороз вылезет из теплой постели? Никого не видно.
Изнурительная снежная дорога никак не кончалась. Под утро небо внезапно нахмурилось и налетел сильный буран. Бабек то и дело соскакивал с коня, нагибался и внимательно рассматривал виднеющиеся на снегу странные следы: "В этих следах сам черт не разберется. Разве ветер дает присмотреться толком? Сразу же заметает следы. Вот поутихнет буран, тогда поймем, что делать. Может, это — следы разбойников Лупоглазого".
Бабек предельно насторожился, вдел ногу в стремя, снова вскинулся в седло:
— Сердце никогда не обманывало меня. Здесь прошли разбойники.
Муавия пожал плечами:
— Что тут сказать, братец?! Эти следы больше похожи на верблюжьи, чем на конские. Может, до нас по этой дороге прошел караван?
Бабек насмешливо сказал:
— Глупыш, а я-то думал, что ты поумнел. А ты, оказывается, все еще младенец. Со дня казни главного визиря Гаджи Джафара, хоть один караван "колосса на глиняных ногах" приходил в Базз? Ни один! Это — конские следы. По краям снегу нанесло, потому они и кажутся большими.
Бабек говорил, как настоящий охотник-следопыт. Всадники внимательно слушали его. Муавия, остерегаясь новых упреков брата, пошел на попятный:
— Ну, братец, пусть будет по-твоему.
Бабек замолчал. Купец Шибл, поправив висящий на поясе меч, обратился к Муавие:
— Бабек прав. Сообразительный парень. Иначе разве люди Джавидана дали бы его нам в провожатые?
Горбатый Мирза, молчавший на протяжении всего пути, при имени "Бабек" наконец разверз уста:
— Клянусь духом пророка Ширвина, сестрица Баруменд в Багдаде то и дело о своем сыне Бабеке говорила… Я давно мечтал увидеть Бабека, да не удавалось. Действительно, он — парень храбрыщ.
— Ничего, Мирза, будем живы-здоровы, есть у меня свои намерения и немалые, — купец Шибл поднял обледенелый воротник тулупа, закутал шею и, оценивающе оглядев Бабека, продолжил:
— Если сестрица Баруменд согласится, то, как наступит затишье, возьму Бабека к себе вожатым каравана. Весь в покойного Абдуллу. Когда слышали, что мой караван ведет Абдулла, клянусь духом пророка Ширвина, даже бедуинские разбойники не осмеливались подступиться к моему каравану. Однажды Абдулла с мечом в руке самого "короля джунглей" загнал в вавилонские камыши. А Дербентская история!.. Тогда Бабек еще не родился. Ах, был бы Абдулла жив, поглядел бы сейчас на своего сына…
— Сестрицу Баруменд уговорим, — с готовностью отозвался Горбатый Мирза и попытался дыханием согреть пальцы. — Какой буранище! Кого хочешь выбьет из сил.
За столько лет Горбатый Мирза привык к багдадской жаре, что не мог вынести холода, и дрожмя дрожал в седле. Борода, покрылась мерцающим инеем, и горбун выглядел главным жрецом Азеркешнесба, осыпавшим бороду жемчугами. Если б из плоского носа Горбатого Мирзы не валил пар, он бы, возможно, обморозил себе лицо.
Мороз и коней разукрасил под стать всадникам. С отяжелевших пышных грив, с конских хвостов, завязанных в узлы величиной с кулак, свисали гроздья сосулек. Будто наряжальщица Ругия этой ночью на крыльях Феникса прилетела из Золотого дворца и небывало разукрасила и всадников, и коней.
До Билалабада оставалось недалеко. Снег становился все глубже и глубже. Буран не унимался. Хрустя снегом под копытам, усталые кони продвигались вперед, часто спотыкаясь, по грудь утопая в снегу. Всадники щелкали плетками:
— Ну, проклятая, не спотыкаться!
— Вставай, мы отстали от Бабека.
— Вот так, хороший конь плетки не дожидается.
Кони вздрагивали от ударов плеток, поспешно поднимались, отряхивались и, закусив удила, устремлялись вперед.
