— Чего разобиделся, детка? Кольчугу надо набирать так густо, чтобы меч не рассек.
— У мастера не язык, а руки должны работать. Занимайся своим делом.
Джавидан впервые оказался в оружейной мастерской. Здесь впритык один к другому стояли огромные, широкогорлые кувшины.
Двое бородатых молодцов, обнажив мускулистые руки, что-то размешивали в этих кувшинах длинными железными пестиками. "Что они там делают?" Парни время от времени сыпали белый песок в кувшин, наполненный водой. А третий опускал в кувшин только что изготовленные кольчуги. "Ну, эти готовы!" Парни тотчас плотно закрывали горла кувшинов крышками, валили их наземь и принимались ногами перекатывать их из конца в конец мастерской. А потом третий откупоривал кувшины и железными вилами доставал оттуда кольчуги по одной и внимательно разглядывал их.
— Клянусь духом пророка Ширвина, даже Александр Македонский не видал такой кольчуги. Один из мастеров добавил:
— И даже Шахраков сын Джавидан таких кольчуг не видал.
Джавидан пристально глянул на парня, произнесшего его имя. "Вот этот, кареглазый, и есть Бабек. И голос громкий. Великан… Но все-таки надо разузнать — он ли". Бабек одну за другой разглядывал кольчуги, отшлифованные в кувшинах с песком, и те, которые ему не нравились, кидал снова в кувшин. "Пусть еще немного потрется, ржавчина не совсем сошла". Бабек, покончив с этим, встал к наковальне.
Муавия раздувал мех. Лицо у него было в саже, только зубы белели. Когда стальной брус раскалился и размягчился в горне, Бабек взял его щипцами и кинул на наковальню.
— Не обижайся, посторонись немного, — сказал он любопытствующему посетителю. — А то искры обожгут тебя.
Джавидан отступил на два шага. Бабек был так занят своим делом, что не обращал внимания на старика, стоящего возле и оглядывающего его оценивающим взглядом.
Одну за другой он кидал железные полосы, выходящие из-под его молотка, в кадку с водой. А потом, сгибая у себя на колене железные куски толщиной с руку, кидал их один за другим в горн.
— Пригодятся, Муавия, пригляди за ними, чтоб другие мастера не взяли.
— Хорошо… Бабек, из Тавриза в наши края караван пойдет. Что-нибудь пошлем матери?
Услышав имя "Бабек", Джавидан больше не мог сдерживаться. Сердце его забилось и он, раскинув руки, двинулся к широкоплечему, белокурому, богатырского сложения юноше, головой касающемуся потолка.
Джавидану показалось, что перед ним не Бабек, а его бронзовая скульптура.
— Сын мой, Бабек, ты ли это?
Бабек, словно очнувшись, внимательно глянул на него и, бросив молот на наковальню, изумленно воскликнул:
— Полководец, вы здесь, какими судьбами?!
Это была историческая встреча. Все, прервав работу, смотрели на них. Джавидан поведал Бабеку о своих планах. Бабек кинул овчину на один из пеньков.
— Присядьте, я сейчас.
Он знал, что Джавидан спешит. И сказал:
— Великий полководец, все будет, как вы пожелаете. Вам Тавриз понравился?
— Конечно. Я вдоволь побродил по городу. Хорошо, что ты пришел сюда и овладел ремеслом. Мастером стал. Умный человек обязательно обучит свое чадо ремеслу. Все ремесла хороши. Но оружейное дело — особое. Мастерство не умирает, имя албанского кузнеца Бахтаза и сейчас все произносят с почтением. Он ковал мечи, что были острее бритвы. Мой друг Исмет аль Курди любит повторять, дескать, хуррамиты рождаются близнецами: ребенок и меч. Если у нас не будет добротных, острых мечей, мы утратим и честь, и родные очаги, и нажитое нами имущество. Кто же согласится, чтобы иноземцы снова увели в полон наших матерей и сестер и продавали их на багдадских базарах?! Мы должны навсегда преградить путь врагам нашим в Азербайджан!
— Это так, великий полководец, я согласен. Но хорошо было бы сообщить Мухаммеду о моем уходе.
— Он знает.
После ухода Бабека из Тавриза Мухаммед ругал себя: "Почему я отпустил его? Вот, если бы Бабек снова в Тавриз явился! Тогда бы я прикусил язык и никому бы его не расхваливал…"
Храбрец умирает один раз, трус — дважды.
И опять вокруг Базза шли жестокие сражения. В последнем из них Шахраков сын Джавидан был тяжело ранен. Меч его переломился надвое и щит был помят, и кольчуга была рассечена в нескольких местах. Уже который день полководец не вставал с ложа, он был при смерти. "Где мой Бабек? Почему не схватит и не приведет Лупоглазого Абу Имрана? Ах, если бы только на один день пережить врага, я бы горя не знал. Великий Ормузд, отсрочь мой конец. Я не хочу покинуть мир, не увидев отсеченной головы Абу Имрана!"
