— Прежде мастер бил молотком только в место сварки. А ныне кувалдой по всему колечку. Кувалда-то — не чекан — подошва широкая. Оттого получается колечко — плоское, шире становится. Сеть выходит гуще, лучше тело закрывает. И лицевая сторона крепче — от молота плотнее делается. Тако же и со второй половиной колечек, где заклёпка ставится. В круглой-то проволоке дырку под заклёпку пробивать неудобно. Мастера давно уже кончики в таких колечках — в плоские разбивали. А теперь кувалдой стукнул — всё кольцо сделал плоским. Дырки пробил, кончики наложил, заклёпку вставил — ещё раз стукнул. Наклёпанные-то колечки прочнее, чем просто проволока тянутая.
Новое изделие — панцирь — запущено в производство на Руси именно в середине этого 12 века. Длительная династическая война между Изей Блескучим и Юрием Долгоруким потребовала множества средств индивидуальной защиты воина. А после-мономаховый общий подъём хозяйства — дал требуемое. Со снижением трудоёмкости.
Несколько столетий русские тексты не различают понятия «кольчуга» и «панцирь». Но лучшее отношение цена/качество позволит панцирю вытеснить кольчугу: на войсковых смотрах 16 века на 1 кольчугу будет уже полсотни панцирей. Русские мастера будут делать панцири очень широкого спектра — от лёгких и коротких, как на Кавказе и в Европе, до почти метра ростом и 11 килограмм весом.
Я уже знаю, как эта, впервые увиденная мною штука, будет меняться в будущих столетиях. Могу сразу посадить своих мастеров делать лучше: надо уменьшить размер колечка миллиметров до 10, делать их овальными для эластичности плетения, вместо заклёпки использовать соединение «в гвоздь», ввести специализацию мастеров, разбить процесс по-операционно, организовать конвейер… «обпанцирем всю Россию!».
Факеншит! Ванька-придурок! Тебе фарфора мало?! Вспомни, как осколки своей «пиалы для хряка» на пожарище у кузницы собирал! Как Яков их в песок разбивал, чтобы даже и в выгребной яме никто не понял — что ты удумал! Так ведь там — я просто нашёл способ легко делать дорогой товар! Просто импортозамещение на рынке экзотической посуды! И то сразу понятно стало: отберут и голову открутят! А уж серьёзные оружейные дела государство всегда контролирует. В «шарашку» захотел?!
«Зека-изобретатель» — идея отнюдь не новая: Икар как раз при побеге из такого заведения и погиб. Держал-то Минос, царь Крита, конечно, не его — паренёк особых талантов не проявил, а папашку — Дедала. А когда узнал, что утоп сынок, а не мастер — гонялся за ним по всему Средиземноморью, устраивал сложнейшие конкурсы типа продевания нитки через ракушку, с фантастическим призовым фондом, требовал экстрадиции, угрожал «укрывателям» разрывом дипломатических отношений и войной.
Так что, Ванюша — заткнулся и забыл. До подходящего для реализации момента.
Если нельзя панцири делать — попробую понять: чем их можно угробить.
Ага. Кажется… «их есть у меня». Именно, что «их».
Я сбегал в хоромы и принёс всё своё железо: половецкую шашечку и людоловские… мечи-штыки-огрызки.
— Вот. Парные мечи. Как раз против панцирей.
Тут Аким и выдал свою историческую фразу:
— Выкинь! Выкинь эту хрень — нахрен! Вечно ты всякое дерьмо в руки тянешь!
Я расстроился чрезвычайно. У меня с этими железками столько переживаний связано… Как я тогда на хуторе людей резал, потом выбирался, поджигал, впервые в жизни коня в оглобли запряг… потом столько всего было… А он… ему всё, что я не сделаю — глупость. Как я не стараюсь — всё не так. Ну почему он никогда не хочет меня понять? Ведь я ж — как лучше… Вот же дал господь старого… пердуна в… в родители.
Яков, только глянул на мои мечики и мотнул головой в сторону, даже в руки взять не захотел. Ивашко поглядел, покрутил, извиняющимся тоном произнёс:
— Не, не видал такого.
И отдал Артёмию. Аким продолжал кипеть и наставлять. На путь истины:
— Убери к хренам эти ковырялки! Никакой панцирь против доброго меча не выдержит! Одевай нахрен любой вон хоть на колоду — Яша его в куски посечёт! Вот этому учиться надо! А не в ножички на завалинке играть. Впустую время тратишь, без толку переводишь! Дело надо делать, а не игрищами бессмысленными веселиться!
— Во-первых, батюшка моё родименький, во делах воинских умудрённый, во многих походах славами увенчанный, в старых годах мозгой стронувшийся, у меня нет такого меча.
— А «во-вторых»? Чего?!!!
— А на что тебе «во-вторых», когда есть «во-первых»?
Тут бы мы с Акимом и сцепились. Потому как у меня запас терпежу уже кончился, а у него рушничков и сразу не было. Но влез Артёмий:
— Видел я похожее. В Новгороде. Не на торгу, в доме одном. Хозяин баял, будто издалека привезены, чуть ли не из тех мест, где шёлк растёт. Но сомнительно мне: клейм на них нет — это наша, русских оружейников, манера.
Насчёт клейм — точно. Почему русские оружейники, за редкими исключениями, не ставят своих клейм на изделия — никто не знает. Какая-то легенда, восходящая к языческим ещё временам, к Сварогу? В остальных странах — клинки клеймёные, именные.
А вот о форме моих маломерок…
