Для меня эпоха появления сверхсил началась не с новостей и газетных сводок, а с самого настоящего теракта. В одночасье я остался сиротой и инвалидом; годами я лишь существовал, прежде чем погибнуть от рук того самого террориста, лишившего меня всего. Но что если жизнь даст мне второй шанс?И снова здравствуй, две тысячи двести сороковой год!
— Капитан, приготовления завершены, — объявило антропоморфное существо женского пола. Ниже обычного человека, с бледно-зелёной кожей, сквозь которую смутно виднелись чёрные венки, и блестящими уплотнениями, напоминающими чешуйки, по всему телу.
Некто двух с половиной метров ростом, стоявший у иллюминатора, накинув капюшон на голову, кивнул и махнул рукой, давая говорившей известную только ей команду. Та кивнула — её тонкий палец коснулся одной из кнопок на полупрозрачном экране. Команда затихла, когда она начала вещать:
— Год тридцать семь тысяч восемьсот семьдесят седьмой, третье число седьмого месяца по суткам Кианиды. Испытуемая планета один галактики Млечный Путь. Начинается выброс вещества два ноль тринадцать «игнис» через три, два… один, — кто-то спешно дёрнул рычаг на панели управления. — Запущен процесс выброса. Завершаю запись.
В тот же момент из наружного отсека вылетело несколько тысяч капсул, стремительно бросившихся к поверхности Земли. Наблюдая за тем, как такие маленькие, но такие крепкие и способные выдержать приземление предметы готовятся заразить планету, фигура в капюшоне улыбнулась. Даже оскалилась — зубасто и хищно, как и подобает существу с острыми, как бритва, зубами.
— Теперь остаётся только ждать, — пророкотала фигура.
— Это может занять сотни лет, капитан, — ответила ему желтокожая женщина. — Игнис не попадает в тела разумных существ мгновенно и может спать в них десятилетиями. Вместе с этим сама суть нашего эксперимента — долгосрочное наблюдение. Начальство не ждёт, что мы вернёмся раньше, чем через пять сотен лет.
— Я знаю, Альма, — отмахнулся от неё капитан. — Но в наблюдении и есть прелесть этого процесса. Таким торопливым существам с короткой продолжительностью жизни, как ты, этого не понять. Но это сплошное удовольствие — видеть, как жалкая раса самоуничтожается.
— Эксперимент может увенчаться успехом. Как планета Каэр другого сверхскопления, — предположила женщина.
— Посмотри на них, Альма. Каэрцы прекрасны в своей любви к созерцанию и стремлению поддерживать друг друга всеми доступными способами. Земляне? У них нет потенциала. Готов поспорить, если бы их проверяли встречей с общим врагом, они бы не сплотились, а разделились на группы. Все против всех. С игнисом в венах они уничтожат друг друга, а мы покинем эту галактику ни с чем.
— Посмотрим, когда это произойдёт, капитан, — смело отозвалась Альма. — Великий был очень заинтересован в землянах. Или людях, как они обычно себя называют.
— Великий может ошибаться.
— Не говорите этого вслух.
— Раз уж так… хорошо, что ты закончила запись, Альма.
Я медленно вышагивал по тротуару, стуча единственным костылём. Он мне служил для страховки; в теории, на ужасном допотопном протезе ноги можно ходить и так, но рисковать я не решался. Даже спустя восемь лет это было страшновато. Помимо этого, если толкнут на улице, вставать будет тяжело. А это со мной случается часто: я глуховат, да ещё и одним глазом не вижу. Вкупе с ожогами почти по всему телу это составляет неприятную картину. Проще говоря, прохожие либо шарахаются, либо смеются и фотографируют. Чего смеются-то? Ну у нас и общество.
На самом деле, это не такой уж и плохой день. Восемь лет терапии дали свои плоды, и теперь, на радость моему психологу, я набрался смелости сделать заявку на новейшие роботизированные протезы и слуховой аппарат. Технологии в наше время продвинутые, и, если есть деньги, человек может напрочь забыть, что какой-то части тела у него нет. А денег у меня достаточно.
Но почему же я тянул восемь лет? Ответ на этот вопрос проще некуда: когда в метре от тебя взрывается андроид, ты волей-неволей начнёшь им не доверять. А если это случается во время теракта, который забрал у тебя семью и оставил тебя инвалидом, результат будет и того хуже. Тот день, восемнадцатое июля две тысячи сорокового года, запомнился мне на всю жизнь. Так сильно, что я покинул и Царьгород, и родную страну, лишь чтобы спрятаться от воспоминаний.
Но я боролся. Со своими чувствами, с синдромом выжившего и невероятным чувством вины… Беспомощность сопровождала меня везде и всюду. Я не просто неполноценный — я убил маму, Алису и даже своего отчима, этого несчастного американца. Годы терапии, клиники и врачи не помогли мне избавиться от всего, что меня гложет. Но они сделали мою жизнь капельку легче; когда-то роботы так меня пугали, что я сдал плод своих тяжёлых трудов, андроида N0vA в металлолом, не выдержав её нахождение рядом. А теперь вот собираюсь сделать себя киборгом.
Точнее, человеком с нормальными протезами. Не такая уж и большая разница.
