Неожиданно Яна лязгнула зубами, глаза ее испуганно заблестели. После недавней трехдневной оргии, травки, возлияний с торговцами–южанами у нее начался физиологический откат. Лицо покрылось ледяной испариной. Он укутал ее шерстяным пледом. Александр знал, какая тяжелая и опасная у нее профессия, точно у шахтера. Проститутки обречены быть жертвами, о них никто никогда не заплачет, век их короток. Жить долго и жить весело две разные вещи…
______________________________
1) центровой — лучший в бандгруппе
2) зелень — доллары
3) унесло ветром — сбросили с балкона
4) опрокидывать — врать
5) крученая — хитрая
6) кругосветка — орально–анальный секс.
7) отправить в Сочи — ликвидировать
8) пыхать — курить анашу
9) шифер съехал — сошёл с ума
10) чайка — никчемный человек
11) чайник — череп
12) гопник — отбывавший срок за разбой
Сарай, крытый шифером, утонул в кустах крапивы, крыжовника, смородины. Рычащий пёс скрежетал кольцом цепи по длинной проволоке, натянутой вдоль забора. Через окно они вытащили неимоверно тяжелое тело. Приминая траву, на одеяле потащили к сараю. Ночные звуки приглушены листвой и ветвями. Неподалеку возводился коттедж какого–то «нового» белоруса, строительство не прекращалось даже ночью.
Девушка на стрёме в кустах возле забора. Китайский фонарик укрепив на стене, Шуляк от разного хлама очищал угол сарая. Тут и рама от велика, изгрызенная мышами ивовая корзина, покоробленные старые туфли, изодранные колготки, чайник без носика и многое другое. Застарелый куриный помет аммиаком шибал в ноздри.
Верхний слой — пласт куриного помета и перегоревшего свиного навоза. Потом грунт пошел тяжелее — перепутанные сухие древесные корни, глина, галька. От непривычки на ладонях вспухли белесые волдыри. Яма должна быть достаточно глубока, чтоб никто никогда не догадался, что здесь спрятан мертвяк. Одежду с Жорика он снял, ее придется отдельно уничтожить. Он даже не позарился на прекрасные швейцарские часы «Омега».
Когда он по грудь вгрызся в грунт, Яна принесла термос горячего кофе и бутерброды с сыром. Она принялась отгребать землю от краев ямы. Работали они молча, чувствуя особую важность момента. Смерть, находящаяся рядом, заставляла сосредоточиться на одном.
К четырем часам утра труп был засыпан гашеной известью и землей. Сверху опять лёг хлам и разное старье, что до самой смерти всегда сопровождает человека.
Лицо Яны приняло удовлетворенное выражение. Умение приспосабливаться у женщин в крови, наверное, в этом их источник земного комфорта и тайного раздражения. Наконец, она избавилась от рабской зависимости и страха! Теперь в ее планах, поскорее продать дом вместе с садом, и навсегда отчалить в Минск. Продать неожиданно свалившееся на неё наследство, оставленное умершей тёткой. До неё пока не дошло, наоборот, надо непременно, хотя бы лет пять, пожить рядом с тайной могилой. Смерть больше всего не выносит, когда к ней относятся без почтения. Понять смерти можно лишь изнутри, отсюда она непостижима… Могила — это мистический тайник, единственная твердая точка в зыбучей субстанции жизни. Точка, где обрывается любое стремление, где не найти ответов на мучающие вопросы. Здесь теряет смысл знание, добытое ценой страшных жертв. И уже непонятно, кто в этом мире счастлив и ради чего стоит жить…
Пузыри на ладонях гробокопателя лопнули, но он и вида не подавал, что ему больно. В нем давно уже развился стоицизм: боль, несчастья, лишения он переносил с внешне безразличным видом. Отсюда у него выработалось безразличие по отношению к тому, что воздействует на чувствительность. Острое чувство человечности всегда приносит боль, и от него он избавился навсегда.
«Жизнь человека может начаться и кончиться где попало, поэтому на соблюдение какой–то очередности рассчитывать не приходится…», — все это пришло на ум, когда он бросил последнюю лопату земли на могилу.
На ладонях Шуляка, смазанных йодом и тетрациклиновой мазью, марлевые тампоны, приклеенные лейкопластырем. Бледные от бессонницы они молча сидели за столом, пока объединенные лишь одним — смертью. Преступление порою сближает сильнее, нежели общие интересы…
После «косяка» у девушки зверский аппетит. Она совала в рот всё, что стояло и лежало на столе — ломти хлеба, холодную вареную картошку, соленое сало, редиску, зеленый лук. Сосредоточенно жуя, Александр молчал. Яна отметила, что с ним можно молчать, не испытывая страха, что нечего сказать.
— Только честно, ради меня его кокнул? Ведь твоё дело сторона…
Шуляк молча кивнул головой, хотя первопричина была иной… О том давнем случае ему до сих пор не хочется вспоминать. Но прошлое всегда засасывает в себя, как болото…
