Сняв юбку и аккуратно повесив ее на спинку стула, Фелисия как будто осуществляла свою давнюю мечту, которую когда-то разбил Эрлинг. Все было бы иначе, если б Эрлинг не лишил ее этой мечты, пришел к ней, как они условились, и стал ее любовником. У Фелисии Целомудренной были свои представления о брачной ночи; являясь к ней, уже зрелой женщине, эти глупые девчоночьи мечты вызывали у нее улыбку, однако покой все же смущали. Это должен был быть ее мужчина, единственный достойный ее мужчина, но даже в мечтах он виделся ей неясно. Наступал вечер, и они оставались одни. Она называла этот вечер свадебным, но свадьба была здесь ни при чем, просто они встретились и должны были в первый раз любить друг друга. Он лежал и ждал ее. Она садилась на край кровати и медленно раздевалась, очень медленно, ей было немного страшно, наконец он привлекал ее к себе и укрывал их обоих одеялом. Дальше ее воображение не шло, она плохо представляла себе продолжение, ее единственная встреча с Эрлингом не годилась для того, чтобы дополнить эту мечту. У Фелисии сложилась не очень приятная картина той встречи, в ней было много неясного, и для того, чтобы выразить блаженство воображаемой встречи, Фелисии не хватало слов. Никакие разумные доводы не помогали Фелисии. Она знала, что мечты не сбываются. Знала, что ожидание — это ошибка, но если тебе повезет, ты получишь больше, чем ждешь. Знала, что нельзя требовать, чтобы кто-то вел себя так, как тебе хочется, и чтобы случилось то, а не другое. В жизни так не бывает. Всегда вмешается что-то непредусмотренное. Всегда. Это было очевидно и неопровержимо. Фелисия и сама понимала, что ее мечта не больше чем игра детского воображения. Однако, потеряв ее, она пролила когда-то немало слез. Лучше бы она умерла вместе со своей мечтой. Ее обманул дружеский тон и ухаживания этого человека, и она позволила ему делать с собой все, что он хотел. Он опрокинул ее на кровать, опытными руками сорвал одежду и набросился на нее, как хищник. Она плохо понимала, что происходит. Но потом он стал милым и добрым, и она уже ни о чем не жалела, набравшись смелости, она даже попросила его остаться еще ненадолго, когда он сказал, что ему пора, и он остался, и они беседовали, и ей было весело, хотя она была растеряна и напугана. Они простились внизу у лестницы, Фелисия не помнила себя от счастья, плакала, смеялась и не хотела отпускать его. Поднявшись к себе, она посмотрела на себя в зеркало: белое как мел лицо, спутанные, точно у пьяной, волосы…
Может, она никогда бы и не вспомнила о своей мечте, если б он пришел к ней, как обещал. Скорее всего Фелисия просто посмеялась бы над ней — о чем только я не мечтала, пока не встретилась с Эрлингом Виком! Но он больше не пришел. Наверное, я слишком чувствительна, думала она, снимая через голову короткую прозрачную сорочку. А он оказался негодяем.
После этого все было бесполезно, ничто не могло заменить Фелисии того, чего она лишилась, никто не мог помочь ей повернуть историю на двадцать три года вспять и позволить семнадцатилетней девочке, но уже во всеоружии жизненного опыта, снова встретить Эрлинга Вика, противопоставить силе силу, попробовал бы он, трезвый или пьяный, взять ее силой или уговорами, она бы тут же объяснила ему, что такие отношения ее не устраивают… Фелисия все время была начеку и чувствовала на себе взгляд нежити. Это похоже на фильм, который заканчивается счастливой свадьбой, думала она. Такие фильмы неприлично доигрывать до конца. Скопофил — пристойный человек, он тоже не доводит фильм до постели. Его любовь обезглавливают в спальне. Он невольно возвращается к своей свадебной ночи пятьдесят, сто или тысячу раз, но никогда не идет дальше. Ему, как и моему волку у форточки вентилятора, достаточно того, что он подглядывает в щелку за своей невестой. На свой лад это тоже брак, мне случалось видеть браки и похуже. Он стоит там и смотрит, как я готовлюсь к нашей очередной свадебной ночи. И в нашем браке жена тоже бывает неверной мужу. Или муж предпочитает жене пиво. Брак между скопофилом и эксгибиционисткой не более странен, чем обычный скучный брак. Жена может и не знать, что муж подглядывает за ней в щелку, с ее стороны знать это было бы нецеломудренно, а муж может не подозревать, что она раздевается перед ним для собственного удовольствия. Мужчины — просто обезьяны, думала Фелисия. Даже стоя по шею в дерьме, они требуют от женщины целомудрия.