Раздевание или одевание часто вырождаются во что-то очень некрасивое, потому что женщина либо находится при этом одна, либо, привыкнув к товарищу по постели, уже не считается с его присутствием. Раздевание же перед скопофилом равносильно занятию балетом или профилактической гимнастикой по системе доктора Мензендик. Подозревает ли все-таки Тур Андерссен, что она знает о его присутствии? Ей это казалось невероятным, а впрочем, не все ли равно, если уверенным в этом он быть никак не может. Мужчины не допускают мысли, что у женщин бывают свои причуды. Они придумывают глупые поговорки по этому поводу, но это уже совсем другое. Им хочется верить, что дерзкие желания бывают только у них, а женщина — чиста. И никакие обстоятельства не заставят их отказаться от этой мысли. Если же сама жизнь убеждает их в обратном, они считают это единичным случаем и требуют, чтобы виновная была наказана, а еще лучше — казнена. Наготу они объявили грехом, тот, кто подглядывает в щель или в замочную скважину, грешит, но что осталось бы от греха и от удовольствия, которое дарит подглядывание, если бы женщина знала, что за ней подглядывают, и даже немного кокетничала? Нет, так не пойдет. Человек, рожденный вором, не видит никакой прелести в подарках. Женщину следует обмануть, она не должна знать, что за ней подглядывают, иначе ее нельзя считать добродетельной.
У Фелисии было немало мужчин, но она не знала ни одной женщины, у которой их было бы так мало, как у нее. Она с удивлением обнаружила, что во многих попытках изнасилования не было ничего аморального. Предполагалось, что женщине этого хотелось, но она должна была защищать свою честь, и мужчина, способствуя ей в этом, бил ее по голове молотком или тем, что оказывалось под рукой. Один мужчина попытался как-то связать женщину, когда они сидели рядом на диване, на этот случай у него была даже припасена веревка. Женщина в одну минуту обезвредила его, решив, что он хочет ее задушить. Представляете себе ее удивление, когда он сказал: Вот дура! Я только хотел обставить все так, чтобы тебя не могли ни в чем заподозрить. Мужчины не жалеют средств, когда им требуется защитить добродетель женщины, даже если при этом они сами лишают ее этой добродетели. Случалось, у женщин спрашивали, не связать ли им руки, чтобы они чувствовали себя более беззащитными. Фелисию удивляло, что насилие часто прикрывается требованиями морали. С раздробленным черепом грешить невозможно. Новейшим отклонением от шестой заповеди стало искусственное оплодотворение, и, должно быть, защитникам добродетели от медицины пришлось не по душе, что британский суд назвал это распутством.
Фелисия сняла всю одежду. Потом снова надела туфли и начала поливать цветы, вокруг нее летали птицы. Болтая с зябликами, она думала о человеке, притаившемся у форточки. В эти минуты он был неотъемлемой частицей ее тепличного мира. Она находилась в горе у нежити. Эта нежить могла принимать облик обычного человека со склонностью к подглядыванию, но если она возвращалась к своей сути, Фелисия не могла устоять перед ней.
Она подолгу не слышала зова нежити, когда возвращалась домой после встреч с Эрлингом, или когда он был в Венхауге, или какое-то время после его отъезда. Эрлинг служил противоядием, и потому ей хотелось, чтобы он переехал в Венхауг.
Она разговаривала с птицами, но на деле ее ироничные слова были адресованы Туру Андерссену, который стоял за стеной и пожирал ее глазами. Наш брак гармоничен, потому что ты глуп, говорила Фелисия, и потому что никто из нас не занимается подглядыванием в других местах. Мы верны друг другу. Мы не можем расстаться и обзавестись другими партнерами. Если мы потеряем друг друга, мы будем обречены до конца дней жить в целомудрии. И может быть, Эрлинг мог бы написать о нас грустную поэму.
Наверное, ей следовало бы пройти курс у психоаналитика. Хотя бы ради Тура Андерссена. Если он, вопреки всему, не получал удовольствия от своего подглядывания.