Это было признание в необходимости друг другу. Это высвобождалась присущая волку энергия, которая связывала их. Чудесное, приятное чувство, придававшее телу сил, а жизни — смысл. Эта связь была одной из причин, почему после смерти Конвиниуса Давид не отверг предложение Хагена присоединиться к стае. Он тосковал по чувству принадлежности, и неважно, насколько высокой была цена за это.
Однако прежде чем Давид действительно отдался своей потребности и подошел к Натанелю, по-прежнему в одиночестве стоявшему у стены, он снова вспомнил ту девушку. Знание цены за эту принадлежность кольнуло его.
Тем временем Амелия перебралась через стол к Хагену и, когда он снова заговорил, прижала губы к его уху, словно шепча что-то.
— Думаю, путь, на который мы вступим, ясен всем присутствующим: мы предложим Мэгги присоединиться к нам. В ближайшее время мы покажем ей, что она не в силах удержать границы. Она может, конечно, делать вид, что ничего не происходит, но мы заставим ее перестать игнорировать нарушения границы членами нашей стаи. — Хаген провел рукой по спине своей подруги. При этом он опустил взгляд, словно излагал план самому себе. — Потом посмотрим, что скажут по поводу сложившейся ситуации Саша и его стая. Будут сидеть тихо — хорошо. Начнут рычать — еще лучше. Нас много, и мы достаточно сильны, чтобы выгнать их из города. По поводу маленьких стай из пригорода беспокоиться не стоит — мы сможем заставить их не совать нос в наши дела. А со временем мы позаботимся и о них.
Хаген замолчал и огляделся по сторонам. Никто не выражал ни недовольства, ни восхищения. По этому поводу все были одного мнения, и неважно, что думали отдельные личности. Хаген пошел по этому пути уже давно, и тот, кто выражал сомнение, либо умолкал, либо покидал территорию — по собственной воле или, если верить слухам, с чьей-то помощью. Во время таких встреч говорилось только о том, о чем все уже давно подозревали. Они втянут Сашу в войну. Какой ценой? Об этом умалчивалось. Напряжение не ослабевало, словно все ждали кого-то, кто еще не пришел на встречу. Губы Хагена скривились в улыбке. Он проворно взобрался на стол и присел в выжидательной позе. Толпа невольно придвинулась ближе, надеясь, что он наконец нырнет в них и всех объединит.
— Нам предстоят непростые времена, поэтому необходимо расширить круг приближенных ко мне лиц.
Хаген медленно повернулся, и его взгляд остановился на Давиде. Тот инстинктивно отпрянул, но наткнулся на Лойга, который, не обращая внимания на сопротивление, молниеносно завел ему руку за спину.
— Время уходит, как песок сквозь пальцы, Давид, — заявил Хаген ласковым голосом, но жадный блеск его глаз говорил совсем о другом. — К сожалению, я не могу больше считаться с твоим нежеланием. Я так старался заманить тебя в эту стаю, и теперь ты сделаешь то, что нужно, чтобы стать ее серьезным членом. Если бы ты не был таким строптивым, мы могли бы пройти этот путь шаг за шагом. А сегодня ночью, боюсь, тебе придется сделать прыжок.
Давид застыл. Слова постепенно достигали его, словно изломанное эхо, с трудом собираясь вместе. И хотя разум еще не осознал их значение, на него уже волной устремилась радость стаи: сегодня ночью один из волков совершит прыжок. Восхищение нарастало, охватывая даже тех, кто обычно не подчинялся охотничьим инстинктам демона с такой легкостью.
Давид уже слышал несколько охотничьих историй, потому что когда стая собиралась вместе, то рассказывали много и с удовольствием. Но ему еще не доводилось стать свидетелем подобного — до сих пор он видел только ужасные останки на следующее утро, после того как Хаген набесится вволю. В этой стае ритуал был ревностно охраняемой привилегией, которую совершал вожак в присутствии немногих избранных. Что ж, еще когда Давид жил с Конвиниусом, он узнал, каково это — отпускать демона. От такой привилегии он с удовольствием отказался бы. Хотя его волку и хотелось охоты, хотелось помериться силами с себе подобными, желания крови и смерти он никогда не выказывал.
Давид попытался вырваться из хватки Лойга и посмотрел на Натанеля в поисках поддержки. Тот не отвел взгляд, но в нем была только отстраненная холодность. Давиду с трудом удалось скрыть разочарование, и, услышав совсем рядом смех Хагена, он не отважился посмотреть на него.
А Хагену, казалось, хотелось усилить его смущение.
— Скажи Натанелю спасибо. Он высказал мнение, что с тобой нужно поторопиться.
Говорил он негромко, но в голосе слышалась ненависть.
Мгновение Давид размышлял над тем, чтобы наброситься на Хагена и отомстить за то, что с ним сейчас сделают. Но потом взял себя в руки. Стоявший за его спиной Лойг знал, что следует делать, чтобы дело не дошло до нападения. Вполне вероятно, что своей несдержанностью он лишь дает Хагену очередной повод для насмешки.
