Глупости, чушь приходит в голову, сейчас он ответит: а сейчас я люблю Юлю. Дура!
— Поехали домой, — мягко говорит.
Смотрим друг на друга. Глупая, правда я глупая, даже через чур. Сердце падает в желудок, болезненно бьется.
— Юль, мы же договорились. Я обещал — все будет хорошо.
Пробирает до потаенных глубин холодный взгляд оборотного, потрясающего в целом, чтобы он не делал, восхищает. Мстить, Юля, надо уметь. И охотники, Грачев, были изначально плохим вариантом. Я знаю слабое место, Арис, как и любой обычный человек умеет чувствовать, знаю, давал это понять. Уверена. Ко мне не безразличен. Улыбка растягивает губы, увожу от него глаза, прерываю контакт осязаемый. Каждый взгляд вместо тысячи слов.
Вздрагиваю от остроты прикосновения, накрывает мою ладонь своей, сжимает. Молчанов соскучился, сама не меньше, стремлюсь к нему навстречу всеми фибрами души, про тело молчу.
Если выбора нет, без вариантов, тогда надо пользоваться положением и любить на полную. Будущего итак итак нет, так чего время терять. Заодно будем мстить самым коварным способом. Хочу, чтобы мучился аналогично мне. Меня никто не пожалел ни разу, я всегда у всех во всем виновата. Так гори оно синим пламенем…
Он будет мой! И точка.
— Я быстро вещи соберу, — поднимаюсь и ощущая дрожь в груди, покидаю ресторан.
Пальцы горят, покалывают, искры разлетелись от разорванного слияния рук. Только возле номера удается сглотнуть ком в горле, вдохнуть глубже и наконец выдохнуть. Я такая трусиха, принимаю решение и тут же готова прятаться, поджав хвост.
Плевать, что подумают, что говорят, и как выглядит. Плевать! Приказываю себе твердо. Зажмуриваюсь, когда появляется следом и сходу обнимает, опустив ладони на живот, притискивает к себе, вдыхает с шеи, прикусывает мочку уха, проходясь заодно языком. Вздрагиваю от молний прилетевших в поясницу, покрываюсь мурашками. Откинув голову ему на плечо, задираю лицо, подставляя губы для поцелуя.
Люби меня, Арис. Только меня. Прошу мысленно, вкладывая всю силу чувств своих. Пусть проберет, как меня постоянно пронзает разрядами. Без промедления захватывает рот, делим на двоих вкус клубники и меда, смакуем послевкусие.
— Расскажи как скучала, расскажи как хотела, — тихо произносит прямо мне в губы.
— Дома расскажу, — резко отворачиваюсь и рвусь на волю.
Отпускает, хищно наблюдает за сборами, не мешает, даже помогает. Принял правила. Еще бы, это же Молчанов, любитель поиграть на чужих нервах и чувствах близких. Вот и поиграем.
По пути в машине он сам заговорил. Я расцениваю как доверие, погружаюсь с наслаждением в трепетное мгновение.
— Грачева свои же и убили. Не оправдал ожиданий, далеко залез, а главное весомый аргумент нужен, для обвинения в нашу сторону.
— Грачева убил… — встреваю произнести оборотень.
— Да, Юля. Барахтаются напоследок, заметают следы, гадят. Связи с оборотными обрывают.
— Таким образом вас подставили выходит, — поражаюсь.
— Подобное сложно доказать. Тем более наши методы иные. Пуля в лоб и забыли.
Сглатываю дважды, прочищая горло, так просто об этом говорит.
— Не вижу смысла изгаляться, — добавляет, глянув мельком на меня.
Конечно не видишь, я до сих пор помню произошедшее в палате клиники.
— А если бы не они, вы бы убили Грачева?
— Да, — прямо отвечает, данное решение обосновывать не надо.
Есть о чем задуматься, особенно, если вспомнить, как ведет себя Фифа, как реагирует на его слова. Она явно боится мужа, значит знает на что способен. Часто подобная мысль мелькала в голове, да как-то я на ней не останавливалась. Достаточно раскрылся Аристарх, я много знаю, хотя и не достаточно. Всегда будет недостаточно, впрочем, как и его самого.
В квартире пахнет свежим ремонтом, осматриваюсь бегло и облизнув пересохшие губы, осторожно ступая по-теплому чистому полу, крадусь в кухню. На пол пути перехватывают сильные руки, вздрагиваю от того насколько крепко сжимает. Собственная дерганность начинает раздражать, да только не получается выгнать слайды запущенные моей фантазией. Чуть ли не слышу клацанье устрашающих когтей по-ламинату.
— Что с полом? — сипло спрашиваю.
— Что с ним? Теплый, чтобы у тебя больше не мерзли ноги.
Зажимаюсь, влажным поцелуем скользит от уха вниз по шее.
— А было что? — не унимаюсь, упрямо желаю убедиться.
— Поцарапали, — произносит и ловит волну холодную вдоль позвоночника.
Впечатывает в себя, выказывает потребность возбуждением ощутимым, дает уверенность, прогоняет страхи.
— Юля, моя Юля, я ж тебя беречь пытаюсь, зачем ты в это лезешь? — в самое ухо шепчет, словно боится, что нас услышат.
— Я не знаю что лучше, знать или не знать.
— Тебе лучше не знать, — разворачивает к себе, обжигает взглядом, намеренно медлит.
Мы оба уверены в том чего хотим и что будет.
Одной пятерней затылок обхватывает, запустив пальцы в волосы. Вроде мелочь, а бурю поднимает основательную, до дрожи предвкушения. Другой ладонью несильно сжимает, расположив на горле, кончиками пальцев касается сомкнутых с силой челюстей.
— Юля обещала рассказать как скучала и чего хочет, — напоминает, голос его ниже, чем обычно по тональности.
