Злоба прикрыта претензиями. Арис не остыл, ошибочка вышла в диагнозе.
Заваливает вопросами жестким тоном, а мне хочется до безумия просто обнять и молить все исправить. Насмотреться не могу, залезть руками под рубашку преследует навязчивая мысль, согреть заледеневшие конечности.
— Ты считаешь все хорошо… — под конец не справляюсь с голосом, немного пережидаю и решаю вскрывать карты, до последней капли из себя вытащить, пусть потом как хочет с этим живет. — Я люблю тебя, я не могу делить тебя с кем-то. Слышишь, я не смогу, с ума сойду. Я уже схожу.
— Юль, я уже сказал, это не одно и тоже. Я вот так как вы с Тимом развестись не могу. Все, это семья, до конца.
Так меня полоснули эти слова, аж вздрогнула. Снова агония в груди, я погибну, он меня убивает, медленно как яд.
— Не смогу.
— А без меня сможешь? — жестко выдает в лоб.
Дыхание перехватывает, глаза в глаза не отрывно.
— У меня нет выбора, — шепчу глухо.
— Есть, не придумывай, — давит с такой силой на меня.
— Лучше сдохну, чем буду любить в одни ворота и мучиться, чем жить и знать, что ты меня не любишь.
— Люблю, не люблю! Да нет такого понятия! Нет! — кричит в лицо, сорвался.
Сжимаюсь под моральным прессом, корчусь от боли, но упрямо продолжаю смотреть в любимые стальные глаза.
— Что тогда это? Если не любовь, — голос сел, неузнаваем, почти шепчу.
— Чего ты от меня добиваешься? — рычит буквально. — Нужна ты мне! Хочу я тебя! Тянет меня к тебе! Нужна.
Последним словом ставит точку, не принимаю.
— А как же семья? Мама? Ты её, их любишь. Брата…
— Это другое, моя кровь и плоть, моя семья. Семью не выбирают. Да люблю. А к бабам это другое. Пока хочу, пока тянет, нужна.
Всхлипываю, прикусываю дрожащую губу, в горле ком не даёт продохнуть. Понятнее некуда.
— Моя девочка, нужна ты мне. Это хочешь услышать? Не баба, а моя девочка, родная, — пятернёй обхватив затылок, рывком прижимает к груди. — Прекрати ломать мне мозг.
Реву как дура. И вроде сказал, что хотела, но это вроде, получается совсем не то, слёзы градом по щекам. Никогда, никогда я не встану на уровень семьи. Всегда буду блудным приложением, спавшей с братьями. Тяжело выдыхаю через рот, спектакль окончен, занавес опущен, все свободны.
Отнимает лицо от промокшей рубашки и угрожающе рычит.
— Прекрати, иначе накажу.
— Зацелуешь, потом за…
— Не надейся, серьёзно накажу.
Сжимаю губы, прикусив язык от очередного язвительного предложения.
— Сейчас туда, — тычет пальцем на многоэтажку. — Как освобожусь, заберу. Я больше не намерен спать один. Хочу целовать тебя по утрам.
Сердце жалобно заскулило, спал один.
"Хочу целовать тебя по утрам…"
Много сказал и нихрена не сказал.
Подкупает же сука! Но я уже решила, встреча последняя. Удерживаюсь от очередного всхлипа, смотрю в глаза и вижу в них, как зарождается подозрение. Как можно быть таким проницательным и одновременно таким… Чёрствым… Не подобрать слова. Хочется коснуться щеки, покрытой тёмной щетиной, держусь, вдвойне будет подозрительно. Почует. Не отлипаем друг от друга глазами. В этот момент я не уверена в своём решении, отрываю, будто кусок себя.
— Юля, — начинает предостерегающе, — если в твоей голове глупости…
Сорвалась с места, хлопаю дверью. Не удержал, уже хорошо. Глупостью было связаться с таким охрененным любовником, вот это было глупостью, а всё остальное в моей голове далеко не глупости.
Значит она тоже семья — его жена. Любит, она же семья. А я баба, с которой по-другому. Девочка, которая нужна, чтобы целовать с утра, пока не надоест. Я значит собственность и не могу быть чьей-то женой, принадлежать никому кроме него, даже на бумажках. А он женат, там семья, любовь.
Настолько внутри всё покрылось инеем, что даже не плачу. И не буду, никогда, достаточно. Ёжусь от озноба сжав зубы, и плетусь по ступенькам в чужую квартиру. В холодные сьёмные стены. Все от меня отвернулись, осталась одна. В прошлом примерная девочка, теперь оказалась позорно распутной. Я нужна только ему, чтобы целовать по утрам. Внутри визжит душа от боли, понимания насколько я среди руин собственной жизни. Что пошло не так и я влезла в тайны о которых теперь до гроба обязана молчать.
— Почему по ступенькам идёшь? — раздаётся от двери.
Дёрнулась и не могу поверить глазам. Муж подпирает плечом дверь. Что здесь делает? Хочет добавить? Не отвечаю, обхожу и копошусь по карманам в поиске ключей.
— Юль, поговори со мной.
Присматриваюсь, на потолке желтая лампочка дает мало света.
— Пьяный что ли?
— Не важно какой.
— Отойди, пожалуйста, — прошу миролюбиво.
Поворачиваю ключ в замке.
— Юль…
— Хочешь мне добавить, или не всё высказал.
— Давай войдём и поговорим.
— Давай без давай.
Решительно меня за предплечье, распахивает дверь и заталкивает внутрь. Пугливо пячусь задом.
— Знаешь же, не трону.
— Не знаю, — мотаю головой.
Подобная выходка ни к чему не привела. Легко, оба знают где я. Сделают со мной, что вздумается.
— Юль, я много думал. Признаю, моя вина не меньше, тяжело признавать, сделал всё, чтобы развалить отношения окончательно.
Он не говорит семью. Для него я тоже не семья и никогда ей не была.
— Просто больно…
