Сидим, любуясь погодой в молчании. Оля изменилась, в том числе внешне. Больше не гламурная дива, не лучший риелтор в городе. Минимум макияжу на лице, волосы аккуратно собраны заколкой, легкое, нежное платье обрамляет фигуру. Словно моложе стала и проще что ли. Нет, далеко не в худшую сторону изменилась, красивая, только не броско, в отличии от того какой всегда была яркой баламуткой. Теперь мягкая, спокойная, домашняя.
Мы часто гуляем вместе по долгу, таскаемся по магазинам. Наверное именно она не дала мне свихнуться. Я не одна в своих кошмарах, мы теперь обе посвященные, можем делиться. Однако не делаем этого.
— Юль, я тебя понимаю, правда понимаю. Мне страшно вместе с тобой. И знаешь, я никогда этого не говорила. Если и говорила, то не помню. Мне жаль, что ты не с Тимом. Жаль до невозможного. Да, он без таблеток говнюк еще тот, но, Юль, он не делал тебе больно.
Никак не реагирую, смотрю вдаль, скольжу взглядом по ухоженной аллее. Делал, разница лишь в том, что признает.
— Думаю он и сейчас тебя любит. Может уже не так, как по-началу. Не знаю, как было бы правильно… Знаешь как у меня душа болит… — поджав губы умолкает.
— Тим не меньшая дрянь, да и я тоже — озвучиваю правду честно признанную. — Тебе плохо с ним?
Упираюсь взглядом в лицо подруги.
— Нет, Юль, мне с ним хорошо, чувствую себя более свободной, чем когда-либо, — с полуслова ловит смысл.
— И в тоже время слишком запертой в четырех стенах, — подвожу итог.
— Да, — сразу соглашается. — Я очень хочу ребенка, от него хочу. Это бы изменило многое. Смотрю на тебя и мне больно. Но я не готова нести такую ответственность. Правда. Я понимаю тебя, и твои мысли и твое состояние, отрицание. Не готова обрекать своего ребенка на подобную жизнь, хоть пусть мне миллион раз говорят, что он родится нормальным. По-факту пятьдесят на пятьдесят, либо человек, либо недооборотный. Что еще хуже. Это все равно, что родить больного ребенка, а потом смотреть всю жизнь, как мучается, бесконечно таскать по врачам, искать путь спасти ему жизнь и продолжить мучения.
Дышать тяжело становится. У меня будет девочка, всегда больше шансов, что нормальная. Теперь бы еще отвоевать ее у монстров всемогущих. Времени очень мало осталось, крупицы убегают. Дата родов на середину июня поставлена.
Оля взглянув на телефон, хмурится.
— Боря куда-то запропастился. Телефон отключен.
— Девушка же появилась. Он не может постоянно с нами нянчиться, — напоминаю.
— Не может, — вторит Оля и поднимается со скамейки. — Пойдем, мы тут на одном месте пол дня просидели. Пора что-то съесть, покормить наследницу Морено.
— Она не Морено.
Оля вскинув бровь, оглядывается на меня.
— Молчанова она. Он убьется, но даст свою фамилию, я уверена.
— Тут согласна. Арис и сам не Морено, хотя причисляется автоматом.
По пути к машине заглянули в кафе, съели по салату. Обе кислые, задумчивые. Олю настоятельно просила оставить затею поговорить с Молчановым. Потому, что я сама это сделаю. Конечно не сказала об этом. Она знает насколько сильно меня при виде него перетряхивает и потом долго не отпускает. Но я пойду, найду его и если надо буду умолять на коленях не забирать ребенка. Готова на любые условия, только пусть даст мне шанс выжить. Готова просить прощения за все, что было, и в чем не виновата. Я на все готова.
Дома тихо, мама поехала к отцу, потом надолго у меня останется.
Скитаюсь по квартире, гуляю взглядом по стенам, ставшими родными. Почти ничего здесь не изменилось. В шкафу до сих пор висит его одежда, на комоде флакон парфюма, зарядные от мобильных, в ванной… Да он везде здесь, пространство пропитано им насквозь. Меня обстановка привычная беспокоит до мандража. По-другому должно быть, совершенно. Дата родов через две недели грубо говоря, а ничего не подготовлено, будто не ждет никто ценного для Ариса экземпляра. Для меня просто моего ребенка. Я не знаю, здесь ли мы будем жить, куда нас после выписки запихнут. Тим, успокаивает, говорит пока я буду в роддоме все подготовят, ничем себя не обременять. Указание мне и маме, квартиру Ариса не трогать. Полный хаос в голове. Детские вещи в упаковках повсюду. Мама настаивает домой ехать и срочно обустраивать детскую, пилит ежедневно, просит не надеяться на мужиков, а я не могу. Тим как ограничитель, передает указания, что мне можно, а чего нельзя. Не потому ли все так, что детская обустраивается в доме Молчановых?
Им никому верить нельзя, никому.
Хватаюсь за телефон, набираю номер и вздрагиваю всем телом, понимая, что я заблокирована. Холодом обдает с ног до головы. Пячусь, сажусь на край кровати, перевожу дыхание. Не сдаюсь…
Нахожу его номер в мессенджере, но и там я написать не могу. Везде заблокирована. Арис знал… Знал, что сломаюсь. Всхлипы рвутся, слез нет, глаза жжет, словно кислотой разъедает. Сердце колотится сумасшедше, руки дрожат ненормально сильно, как и я вся. Прикрываю глаза.
Вдох.
Выдох.
Вынуждал приползти, пасть к ногам, признать кто вершитель моей судьбы.
"Запомни, девочка, правила устанавливаю я, а все по ним играют…"
