Завернувшись в пуховую ажурную шаль, я расстроенно смотрела в сторону винтокрылой машины, в которую только что загнали потрепанный жизнью «уазик». Руководили погрузкой два пилота. Пассажиры сегодня несколько необычные – четверо арабов в развевающихся на головах белых платках-гутрах: двое солидного возраста и двое молодых, наверняка с военной или похожей на то подготовкой, переговариваясь между собой, заносили внутрь сумки со снаряжением и провизией. За их четкими размеренными действиями следила очень красивая, стройная молодая женщина с не менее интересным именем – Василика.
Ветер-забияка трепал ее длинные черные волосы, а лучи солнца нежно касались золотистого, смуглого от природы лица. Одернув зеленую куртку, она обернулась, и ее пухлые, чувственные губы дрогнули в мягкой, успокаивающей улыбке, обращенной ко мне. Пришлось изобразить на лице спокойствие и уверенность, загнав подальше привычный безотчетный страх. И все-таки я не сдержала тяжелого вздоха, отчего серо-зеленые глаза Василики, словно подернутые чувственной поволокой, затуманились еще больше, и теперь в них тоже светились беспокойство и тревога. Она бросила короткий неуверенный взгляд на арабов, потом снова на меня, нахмурившись.
Чуть в стороне с начальником аэродрома беседовал не менее примечательной внешности молодой мужчина. Этот высокий широкоплечий брюнет привлекал внимание не столько красивыми чертами лица, сколько аурой мужественности и внутренней силы. На людях мы обращались к нему коротко, по имени: Влад. И каждая из трех женщин семьи Мишкиных питала к нему глубокие чувства. Я – глубокую привязанность, любовь и уважение. Влад всегда искренне и по-доброму заботился о близких, чем бы ни занимался, какие бы мысли, проблемы и эмоции его ни одолевали.
– Ненавижу осень! Только началась, а уже промозглость и холодрыга. З-замерзла я! – раздалось ворчание за моей спиной.
Вздрогнув от неожиданности, я обернулась к другой родственнице – тетке по маминой линии и одновременно единственной подруге. Аня или, по паспорту, Анфиса Владиславовна Мишкина даже в плотных джинсах, теплом свитере и стеганой безрукавке подрагивала от холода, зябко подняв плечи и обхватив себя руками. Мерзлячка, вон и кончик точеного римского носика покраснел.
– Иди в машину, погрейся, думаю, скоро полетят уже, – посоветовала я, снова поворачиваясь к вертолету.
– Вообще не понимаю, что этим арабам из Эмиратов понадобилось в нашей глуши? – в который раз заворчала Аня. – Если только зад морозить. Мужикам шестой десяток, а они в Сибирь на охоту. Скорее всего, самолюбие потешить. Подавай им бедного медведя, видишь ли.
Я пожала плечами:
– Мужчины, что с них взять?
– Много ты в мужчинах понимаешь, – насмешливо фыркнула тетка.
– Достаточно, – буркнула я. – Мне с ними бок о бок третий год работать приходится. Сама понимаешь, мебельная фабрика – это тебе не салон красоты…
– Я…
– Девочки, что случилось? Вы сейчас надутых индюшек напоминаете! – Слегка нахмурив смоляные, идеальной дугообразной формы брови, к нам шла Василика.
Переменчивые, словно северное море, чуть раскосые серо-зеленые глаза потемнели, черные пряди волос норовили попасть в рот, поэтому она их слегка раздраженно откинула за спину. На высоких скулах овального личика от холодного ветра проступил румянец. Сейчас ей и двадцать пять с натяжкой можно дать, настолько свежей и юной она выглядит, хотя давно за сотню перевалило.
– Такие же сморщенные? И с красным клювом? – насмешливо наморщила покрасневший нос Аня.
– Вы у меня бесподобные красотки, сами знаете, – белозубо улыбнулась Василика, прежде чем мягко попеняла: – Детка, мы должны радоваться, что папа денежных клиентов нашел. Они доллары платят, значит – наш фонд безопасности значительно вырастет.
– Мам, да все я понимаю, – уныло махнула рукой красотка-мерзлячка. – Но целых две недели без вас будет скучно. И страшновато одним.
– Папа, как обычно, попросил Климова присмотреть за нашей территорией, пока нас не будет, – Василика хмурилась – тоже не любила оставлять нас одних надолго.
– Все в порядке, мамочка, я просто нервничаю, когда вы с папой надолго в тайгу с туристами уходите.
– Все будет хорошо, – старшая поцеловала Аню в лоб, будто та еще совсем малышка, и ласково погладила по спине. – Но напоминаю: без папы в лес не ходят, домой возвращаются засветло и ведут себя тихо.
– Я тоже обниматься хочу, – хихикнула и обняла своих самых близких родственниц на белом свете.
– И я! – услышали мы родной хрипловатый голос. Влад крепко стиснул в широких объятиях одновременно нас троих. Потом отстранился, окинул веселым взглядом и, мотнув головой, похвалился: – Девочки, вы у меня невероятные красавицы!
– Одна уж точно, – хмыкнула Аня, – а две другие – попросту копия. Вы постарались на славу.
