– Тьерри Морруа, глава клана! Рад видеть тебя, Илана, надеюсь, здесь ты обретешь дом и семью. – Моя ладонь слегка дрожала в его огромной, тоже изуродованной ожогами, но он вызвал безоговорочное доверие.
Второй мужчина заставил меня непроизвольно поежиться от холодка, пробежавшегося по позвоночнику. Тонкие губы, поджатые в жесткую непримиримую линию. Ниже Тьерри на голову, да и Рене тоже, но зверь внутри него слишком силен. Зверь выглядывал из его черных глаз, которые, казалось, поглощали свет, и бесстрастно оценивал меня. Моя волчица, почувствовав волка Жака, жалобно заскулила внутри и нервно заворочалась. Я опять невольно передвинулась за спину Рене и сжала его руку. Судорожно сглотнув, убирая привкус страха, отметила, что мои «маневры» вызвали у Жака недоумение. Он удивленно поднял бровь и удивительно мягко улыбнулся. Я облегченно выдохнула, заставив усмехнуться всех мужчин.
Тьерри даже довольно пробасил, обращаясь к Жаку:
– Ты заметил, она испугалась тебя, а не меня. Я делаю успехи! А тебе еще учиться и учиться правильно себя вести с нежными женщинами.
Милана расхохоталась и ткнула мужа кулачком в живот, тот притворно охнул и, сграбастав ее в объятия, приподнял над полом. Жак, мне показалось, покраснел, чем вообще ввел меня в ступор. Потом протянул ладонь, чтобы поздороваться. Но не успела я протянуть свою, над ухом предупреждающе рыкнул Рене. Жак, нисколько не обижаясь, представился и, подхватив Маризу на руки, вернулся с ней в кресло. Поль с Рене рассказывали, что Маризе в жизни тоже круто досталось – ее практически сломал давний враг Морруа, но Жак вернул ее к жизни, и она одарила его своей любовью.
Милана распорядилась подать ужин в этой комнате и пригласила нас присоединиться. Пока накрывали стол, мы отдыхали возле камина, и по просьбе семьи я рассказывала о своей жизни. Женщины искренне, сочувствующе ахали и охали, даже пару раз вытирали слезы. Думаю, мы однозначно подружимся. Милана отличалась взвешенной рациональной позицией по всем вопросам, а вот Мариза напоминала пугливого и эмоционального зайчонка. В ее глазах то искрился смех, то плескался ужас, то вспыхивало удивление и сочувствие. Под взглядами этих милых женщин мои злоключения уже не казались такими ужасными и таяло одиночество. Я именно в этот момент поняла, что действительно обрела семью и друзей.
Мы почти закончили рассказывать о южноамериканских похождениях, когда я увидела, что плед на дальнем диване зашевелился, и тут же из-под него показалось заспанное личико девочки, черноволосой, сероглазой. Хорошенькая малышка забавно потирала глазки. Затем рядом с ней, цепляясь за ее плечо, вылезла из-под пледа вторая малышка, у этой глазки оказались черными, как у папы. Но в остальном они похожи как две капельки воды.
Сладко зевнув, показав маленькие белоснежные зубки, девочки-близнецы заметили меня и под нежные улыбки взрослых неловко сползли с дивана и наперегонки рванули к нам. Рене подхватил одну из девочек, и с хохотом подбросил вверх, подхватил и опять подбросил под ее восхищенный писк «Еще!». Вторая девчушка стала карабкаться ко мне на колени, и я ей помогла. Я давно не общалась с детьми, но эти два чуда меня покорили с первого взгляда. Девочка меня всю ощупала, изучила и, важно засунув палец в рот, недовольно уставилась на отца с матерью.
– Наши девочки – Лиссиана и Елена, – представила крошечных принцесс Милана. Затем, улыбаясь, сказала Лиссиане, сидящей у меня на коленях: – Мы скоро будем кушать.
На личике девочки тут же заиграла довольная улыбка и палец был забыт. Рене, потискав Елену, или Лену, как ее звала Милана, отдал ее Тьерри. Отец прижал дочь к груди, словно она восьмое чудо света.
Нас пригласили к столу. Этот ужин я не забуду никогда. Есть в огромной парадной столовой за королевским столом в присутствии слуг-людей и наблюдать, как едят дети – это нечто невероятное. Поль с Жаком соревновались, кто из них сумеет больше запихнуть в двойняшек ложек с кашей. Милана мне по секрету, о котором, видимо, все в курсе, сообщила, что Мариза на третьем месяце беременности, и чересчур ответственный Жак тренируется, чтобы потом с собственным ребенком проблем не испытывать. Я завидовала, глядя на еще плоский живот Маризы и маленьких чумазых чертенят, размахивающих ложками и пачкающих одежду своих дядек. Тьерри, словно довольное божество, благостно снисходительно наблюдал за всеми. Но стоило Милане погладить его по щеке, тут же превратился в Чеширского Кота, тянущегося за лаской.
Я вздрогнула, когда рука Рене погладила меня по коленке, а потом, лаская и возбуждая, проникла под платье и поползла вверх. Покраснев от того, что кто-то может заметить наши игры под столом, сердито шлепнула Рене по руке. В ответ тот громко недовольно рыкнул и тут же вернул руку обратно, как бы утверждая свое законное место на моей ноге. Мне оставалось лишь укоризненно посмотреть на него, а он, сверкнув плутоватыми зелеными глазами и поиграв бровями, пересадил меня к себе на колени и пододвинул мою тарелку со словами:
