Что такое кабельный короб, тут понятия не имели. Разветвления проводки, перевитые во многих местах изоляцией, змеились на полу, кое-где пролегая по лужам. Виднелись подпорки, явно вколоченные между полом и потолком с помощью кувалды, прихваченные для прочности клиньями, но почти всегда угрожающе покосившиеся или непрочно тонкие. Глаза напрасно искали на стенах огнетушители или хотя бы пожарные краны; табличек «АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД» не было в помине.
Только на главных входах коридор был окольцован жёлтой полосой, а в стенной нише рядом красовался пульт управления опускной изолирующей дверью. Форт запросто определял, с судна какой модели снят тот или иной щит, готовый соскользнуть по пазам и превратить стену в глухую переборку. Бдительные клановые мытари и стражники были начеку, чтобы по первому воплю сирены или вспышкам тревожного огня обрушить дверь и предоставить Губу милосердию небес — авось пожар или затопление не заставят почтеннейшую публику долго мучиться. На Губе было чему гореть; невдалеке от легковоспламеняющихся предметов занимались плазменной сваркой, а что касается курения, то папироса во рту считалась украшением любой физиономии, не исключая дамских.
Офисы, офисы, офисы... они, а также букмекерские конторы, парикмахерские, аптеки, зубоврачебные кабинеты, забегаловки, курильни и увеселительные заведения простирались по Губе в три-четыре яруса, подчас почти смыкаясь над головой; ведущие наверх трясучие лестницы грохотали под ударами десятков ног. Полиция нашла бы здесь непочатый край работы, поскольку все разговоры касались товаров криминального происхождения; на фоне совершавшихся на Губе сделок контрабанда была обычным состоянием экономики, а контрафакция музыки и видео тоннами дисков — разминкой для начинающих.
Продвигаясь по забитым людьми проходам, Форт вслушивался в здешние беседы, не забывая сканировать энергопроводящие пути за стенами и следить, чтобы ничья проворная рука не очутилась у него в кармане. Глаза обводили Губу мерно плавающим взглядом, то и дело отмечая жирные пятна непристойности. Иногда они сплошь закрывали стены, не оставляя живого места.
Лобовая прямота порнухи потрясала. Всё предлагалось открытым текстом, как за два басса в подворотне, а для неграмотных товар был вдобавок нарисован или подан в движении. На гибких плёнчатых экранах, налепленных где только можно, товары изгибались, строили глазки и помахивали хвостиками — без пауз, как на ленте, замкнутой в кольцо.
«РАЗИНЬ ГЛАЗА, ВЗМАХНИ УШАМИ И ВОЗЬМИ!»
В Эрке чего-то недоставало, что-то беспокоило своим отсутствием. Как утилитарные интерьеры космических судов и станций, град был стерилизован от пошлости, а вывернутые кристаллические трансформации фракталов не могли заменить привычных квазиокон с объёмными пейзажами.
Аламбук восполнил недостачу так лихо, что в глазах рябило, а руки искали пульт ДУ, чтобы сменить канал. Решительно всё, от папирос и услуг стоматолога до продажи грузовых судов, подавалось под соусом сочного секса. Ньягонки, эйджи, яунджи заполняли своими телами любое место на экране и плакате, куда не поместился рекламируемый продукт или услуга. Это вызывало тошное, щемящее чувство пресыщенности, а следом — подсознательное ощущение, что тела входят в прейскурант, что нагая дива будет ассистировать зубодёру, подавать мороженое и нарезать прославленный рулет с джемом. Мозг невольно соотносил тела с магическими ценами в 99,99 басса, круассанами и сливочным кремом из свиного молока. Обнажёнка лезла отовсюду, чтобы потребитель не забыл, чего надо хотеть. В голове происходила путаница — секс менялся местами с кремом, уравниваясь в цене; то, что было интимным и личным, становилось прилюдным и общедоступным. Тела и позы бесконечно повторялись, как освобождающий от уз морали лозунг: «Порок перестаёт быть пороком, когда это делают все!»
«Интересно,
Pax называл центр чёрной веры — кладезь. Главное устье, соединяющее Зверя с миром. Через кладезь Зверь являет поклонникам свою волю...
«Немудрено, что вокруг центрального канала связи разрослась такая груда грязи... Тут остаться чистым — непосильная задача. Стоит выйти за порог, осквернишь все пять чувств разом. Бросишь взгляд — бесстыдство, услышишь — мат, шаг сделаешь — в помои, съешь — отрава со вкусом, идентичным натуральному, понюхаешь — смрад. И всё, не видать тебе Царства Небесного! Едва ступил — а уже весь проклят, и на руке код — 666!..»
Воронки вентиляторов били лопастями, всасывая дым курева, ионизированный газ сварки и дух харчевен, шипящих противнями тут и там. Конечно, Буфин не стал бы есть то, что предлагалось на лотках. Одного вида блюд хватало, чтобы задуматься о вызове санитарной инспекции или о пищевом отравлении.
