И, оторвавшись от неё, едва сдерживаю рвущиеся наружу рыдания. В печальных голубых глазах Линси стоят слёзы, а затем они крупными каплями скатываются по щекам. От мысли, что рядом есть человек, разделяющий моё горе, становится легче дышать.
— Все мы теряем кого-то, милая. Смерть беспощадна. Она крадёт у нас любимых людей в ту секунду, когда мы меньше всего этого ждём. Не сдавайся, пожалуйста.
В этих простых словах заключалось столько заботы и утешения, которые заставляли вновь искать в себе силы смотреть на прекрасную сторону мира, что я невольно вздрогнула. Моё дыхание выровнялось, и я спокойно распрямила плечи, сбрасывая с них непомерный груз. Линси же мрачнела с каждой секундой. Под её глазами залегли чёрные тени, и веки странно опухли, словно от невыплаканных слёз. Моргнула, приходя в себя, и чуть встряхнула девушку за плечи:
— Линси, прекрати! Зачем ты это делаешь? Нельзя так распоряжаться своим даром.
Эмпаты способны влиять на эмоции человека, но лишь отчасти. Они могут разделить с ним свою радость, усилив её ощущение в несколько раз, могут успокоить или же забрать часть печали на себя. Ничего из этого не влияет кардинально на поступки людей, только несколько изменяет настроение. И именно сейчас Линси забирала моё горе, съёживаясь от сильных эмоций, перенятых от другого человека. Она была сильным чародеем, но это было неправильно. Я схватила её за трясущиеся руки и подняла подбородок, вглядываясь в помутневшие голубые глаза.
— Пустота ничем не лучше этого чувства вины, Линси. Ты слышишь? Остановись!
Девушка вздохнула и подчинилась, отшатнувшись от меня. Облизывая пересохшие губы, она произнесла:
— Это не дар, Сая, это проклятие. Я ощущаю эмоции всякого, кто стоит ближе пяти метров, как свои собственные. Гнев, радость, ненависть, отчаяние. Мне так хочется им помочь, но я ничего не могу поделать с этим. Нельзя вмешиваться в человеческие судьбы. — Линси горько улыбнулась.
— Тогда зачем природа создала меня такой? — Спросила девушка.
Качнула головой, не находя слов. Что я могла ей сказать? Лютик тоскливо зевнул и, закрыв изумрудные глаза, снова задремал. Кот явно не страдал от давления моральных принципов. Спихнув нахального кусаку с кровати, усадила Линси на край и налила из графина стакан чистой воды. Она молча приняла его, потупя взор и разглядывая узоры на ковре.
— Моя мать умерла, когда мне было восемь лет. Скончалась от тяжёлой горячки. Помню, как отец запирался в своём кабинете и постоянно пил. Он проходил мимо нас и, казалось, не замечал, словно позабыл про наше существование с сестрой. Ей было всего пять, и она плакала целыми днями, а я не могла утешить её. Всю детскую боль и обиду, которые накопились в её крохотном сердце, Рума выплеснула на отца. Так было проще. Обвинить его во всём. И в тот же вечер слуги нашли папу повешанным. Самоубийство. Так решил патруль. Для них всё было просто. Наша магия не оставляет за собой следов, её может ощутить лишь другой эмпат. И я знала, кто был истинной причиной гибели отца. -— Девушка устало замолчала, словно высказала всё, что томилось в сердце так много лет.
— Что стало с Румой?
— Она сгорела.
— Сгорела? — Переспросила недоумённо.
— Вычерпала тогда свою силу до дна. Она ничего не помнит, всё-таки совем крошкой была. Для неё то страшное время вспоминается, как дурной сон. Но ведь я помню, Сая. В этом и заключается моя вина.
— Нет, Линси. Вы просто были маленькими детьми, потерявшими маму.
— Прости меня, — тяжело вздохнула девушка и обернулась ко мне.
— Всё в порядке. Ты ни в чём не виновата. Всякий наш поступок и решение имеют последствия. Но порой даже все боги мира бессильны что-либо изменить. Кстати, ты сегодня одна? — Добавила, стараясь отвлечься на что-то другое.
— Да, — Линси растерянно повела плечами, — господин Шерсар Даллийский был настроен отменить сегодняшнюю примерку, но Джаннет... — Девушка закатила глаза, — подняла такой шум.
— Понятно, — ответила, усмехнувшись.
Представляю, как Джаннет бушевала. Эта дамочка похожа больше на разъярённую фурию, чем на приятную и добропорядочную женщину.
— Поэтому они пошли на компромисс.
Ну конечно... Какое дело великому императору и его свите до убийства дорогого мне человека? Публика требует хлеба и зрелишь, и василиск это понимает. Он не оставит меня до тех пор, пока я не выполню его требования.
Тыльной стороной ладони вытерла скатившуюся слезу.
— Я рада, что ты здесь, — лёгонько сжала ладонь Линси, выражая признательность.
— Знаешь, думаю, что сейчас горячая ванна точно не помешает. Моя мама всегда говорила, что вода забирает дурные мысли и успокаивает.
— Твоя мама была мудрой женщиной, — прошептала тихо.
Масло сандалова дерева наполняло окружающее пространство. Мерцание ароматических свечей отбрасывало чёрные тени, которые, извиваясь, танцевали на стенах. Тишину нарушали только редкие всплески воды. Казалось, вязкая дрёма запускала длинные и тонкие пальцы в мои влажные волосы и убаюкивала, поглаживая по голове. Не в силах сопротивляться — закрыла глаза и вдохнула успокаивающий запах масел.