— Ну, что сидишь, иди на свою лежанку, — с напускной строгостью сказала она. — Ты слышал, что доктор сказал? «Как можно меньше беспокоить рану».
— Зачем ты пожаловалась ему? — Юра с упрёком и обидой кольнул её взглядом. Ему показалось, что их и так зыбкие отношения натыкаются на какую-то невиданную преграду.
— Я не жаловалась, а спросила у доктора, может, не стоит давать горький отвар? А он сказал, что надо, чтобы восстановить большую потерю крови. Вот я и даю… для твоей же пользы.
Вся Дашина строгость куда-то улетучилась, она оправдывалась и не хотела быть виноватой, аккуратно поправив косыночку на голове, еле заметно улыбнулась.
— Доктор говорит, что у тебя всё хорошо, рана затягивается, — сказала она примирительным тоном.
— Ты интересовалась? Правда? — он смотрел на неё чистыми карими глазами. — Как это меня угораздило пулю схлопотать?
— Моли Бога, что нога целая, — с облегчением сказала она. — Тебя еле вытащили с того света, — Даша опять поправила косыночку и опять еле заметно не к месту улыбнулась.
— Да, я теперь знаю, кто такая смерть, — уныло признался он.
Даша достала из кармана пулю, которую берегла всё это время, пока Юра лечился.
— Вот, что доктор вытащил из твоей ноги, — она показала ему кусок свинца. Глаза её стали весёлыми и смеющимися.
— Ух ты! — Юра протянул руку. — Дай мне её посмотреть.
Даша опустила пулю на его ладонь.
Пока Юра вертел в руках пулю, приблизив к лицу, разглядывал её, о чём-то шептал себе под нос, она с тайной внимательностью не спускала с него глаз. И он задумчиво произнёс:
— Она пахнет смертью… Дай мне её на память, — неожиданно попросил он.
— Возьми, она твоя.
— Нет, она фашистская, — сказал он слабым голосом и бережно положил пулю в карман рубашки. — Она будет напоминать мне, — он заскользил глазами по вековым соснам, застывших в молчании, — время веры и надежды.
Даша сердцем почувствовала, что эти слова, может быть, относятся и к ней, и её лицо покрылось нежным румянцем. Она улыбнулась одними глазами.
— Вот ты тогда сказал, чтобы я пошла учиться на врача. Так вот, я для себя решила — буду учиться, — она уверенно повела плечами.
— Правда? У тебя, Даша, будет очень счастливое будущее.
— Почему ты так думаешь? — распахнув глаза, удивилась она.
— Мне так думается, — твёрдо произнёс он.
— А ты, я вижу, не передумал с авиацией? У врача интересовался о приёмке в училище.
Всё расцвело и запело в его сердце, а в голове пронеслось: «Значит она думала о нашем разговоре и обо мне тоже».
— Не передумал. Наоборот. Как только кончится война, обязательно поеду поступать, — упрямо сказал Юра. — Вот и доктор подтвердил, что примут, — на его щеках загорелся яркий юношеский румянец. Он почувствовал, как растёт доверие в их отношениях.
В военное время человек острее ощущает скорость жизни, своё
место в мире, оплаченное самой дорогой ценой, искренне верит в добро и любовь, горячо ненавидит зло и смерть.
Даша поближе подошла к Юре. Он заметил, что её лицо меняется и, как ему показалось, меняется цвет глаз.
— У тебя температуры нет? — она стеснительным жестом дотронулась до его лба.
Это прикосновение мягкой и тёплой ладони вселило в его сознание детскую надежду в наивную пору счастливых удивлений и радостных волнений. Юра виновато, не отводя глаз от неё, почему-то успокаивающим шепотом сказал:
— Температуры у меня нет, — ему не хотелось казаться смешным. А на сердце у него потеплело от счастливого открытия, что она не пустой человек, а со своим отношением к жизни.
В мире нет такой силы, чтобы остановить естественную неповторимость и закономерность. И даже жестокая война не могла отнять у молодых людей веру в будущее. Поэтому каждый был уверен, что впереди у них целая жизнь и бесконечная юность.
Вскоре Юра Лагутин стал смело ступать на ногу и ходить, не опираясь на суковатую палку. Поэтому Бычков решил вернуть его в разведгруппу.
Незаметными шагами пришла в партизанские края поздняя осень тысяча девятьсот сорок третьего года. Осенние деревья лениво сбрасывали багряные и желтые листья. Ветер нёс с реки мокрый холодный туман. Осень принесла немало трудностей и испытаний. А лёгких дней в отряде никто и не ждал.
Группа Бычкова после удачной разведки на железнодорожном узле Полоцка возвращалась в лагерь. По пути в отряд командир решил выяснить, какое вооружение и какова численность гарнизона, распложенного в деревне Бельчице.
Партизаны шли молча, пробираясь по неведомым тропам сквозь лесные заросли, осторожно наступая на опавшие хрустящие листья. Впереди шел Бычков, за ним Егор, потом Андрей, Юра, Федя Чавкин и другие разведчики, последним, замыкающим, шел Степан.
Они обошли стороной заброшенную вырубку, скрытно прошли вдоль опушки и остановились у окутанного паутиной ельника. Паутина означала, что эту часть леса немцы не трогали.
Перед ними была облитая луной деревня Бельчица. Она, казалось, была одичало пуста. Но чуткий Егор поймал ухом незнакомые звуки. По его сигналу все припали к земле. Разведчики увидели, как по дороге едут машина за машиной, накрытые брезентом. Бычков тихим шепотом сообщил:
