— Проследим за ними. Это, наверное, прибыло пополнение в гарнизон.
Андрей лежал в кустах ежевики рядом с Юрой и внимательно следил за машинами. Первая машина остановилась у крайней избы. И на удивление партизан, из машины стали выгружать детей. Девочки и мальчики разного возраста были плохо одеты, ёжились от холодного осеннего сырого и колючего ветра. Солдаты, покрикивая торопили их. Вдруг Андрей поднял голову.
— Юрка, там Аня! — шепотом прокричал он. Вскочил на колено, но Юра успел с силой придавить его к земле.
— Тихо ты… без тебя вижу.
Они стали вместе усиленно всматриваться в группу ребят.
— Похоже, что Аня, только повыше ростом. И уж очень худая, — вслух тихонько рассуждал Юра.
— Да она это, я тебе точно говорю, — распаляя в себе уверенность, шептал Андрей. — Я её по косичкам узнаю, — глаза его лучились неожиданной радостью.
Немец грубо толкнул девочку к избе.
— Вот гад фашистский, — в Андрее закипела мстительная злость.
Бычков приложил палец к губам.
— Не разговаривать, — тихим голосом приказал он.
Партизаны из укрытия внимательно наблюдали за действиями немцев. Первая машина, выгрузив детей отъехала от дома, на её место аккуратно, с немецкой точностью, подъехала другая. Освободившись от ребятишек, она уступила место следующей. Партизаны насчитали около сотни детей. А может и больше.
Командир партизанского отряда Бортич воспринял это донесение с суровым лицом. Он долго думал: «Немцы перевели сиротский приют из города в деревню, зачем? А то, что это детдом сомнений нет, потому что среди прибывших детей Макаров увидел свою сестру, которую немцы ещё в сорок первом году определили туда… Просто так гитлеровцы ничего не делают. Какие цели они преследуют? Что им мешало держать детей в городе? Может быть, им понадобился сам дом в городе для каких-то своих нужд, и они решили избавиться от детей. Но они могли просто, не задумываясь, ликвидировать сирот, ведь это у них в практике бывало. Что они собираются делать с детьми? От фашистов можно ждать всякое».
Кто может ответить на эти вопросы? Только разведка.
В штабе отряда состоялось срочное совещание. Все решили, что детей надо спасать. Но каким образом? Штабом было принято решение: усилить разведку вокруг деревни Бельчица, уточнить численность немецкого гарнизона, места размещения его подразделений, установить вооружение противника, расположение постов охраны. Выполнить задание поручили разведгруппе Бычкова. И только после полученных сведений штабу предстояло детально разработать операцию по спасению детей.
После совещания Василь Ефимович сказал командиру разведки:
— Вот что, Павел, у нас цель сейчас — спасти наше будущее, детей. Надо узнать причину перевода детдома в деревню. Что они, мерзавцы, затеяли? Сдаётся мне, что-то недоброе. Но на этом этапе операции не подпускать к ней Андрея Макарова и Юру Лагутина.
Бычков понял причину такого приказа. Вся сложность предстоящего дела ложилась на его группу. Для этого он выделил четырёх опытных разведчиков во главе с Федей Чавкиным.
Рискуя жизнью, разведчики, незамеченными кружили вокруг деревни, наблюдая в какой части базируются фашисты. Оказалось, что усиленный немецкий гарнизон расположился на другом конце деревни от детского дома. Он состоял из трёх батальонов с вооружением из двенадцати пушек, семнадцати миномётов и большого количества пулемётов. Разведчики точно установили размещение постов и пулемётных гнёзд противника.
Эти ценные сведения — результат смелых и опасных рейдов в районе вокруг деревни Бельчица, — группа собирала в течение месяца.
За детским домом разведчики вели наблюдение несколько недель. Они выяснили систему охраны, подходы к дому, установили постоянную связь с директором и воспитателями.
От Михаила Семёновича — директора детского дома — стало известно о делах в детдоме. Молоденькие воспитательницы Валя и Вера рассказали, что немцы решили не кормить ребят в городе, а перевести на деревенские харчи. Из-за недостатка продуктов дети голодали, болели, не хватало одежды, лекарств…
Словоохотливая Валентина со слезами на глазах рассказала Феде, что раз в неделю из города приезжает немецкий доктор с медицинской сестрой.
Доктор кое-как говорит по-русски. Но, казалось, что толстяк обозлён, как дикая собака, на всё человечество. Вид слабых детей вызывает у него отвращение. Глядя на таких ребят, доктор говорит, что они жалкие и ничтожные, и отказывается их осматривать. А ведь у многих ребят родителей немцы расстреляли. В разговоре и в поведении он постоянно подогревает себя ненавистью не только к больным детям, но и ко всему живому. Он отбирает, а сестра записывает воспитанников детского дома, которые в очерёдности должны стать донорами для немецких солдат.
Рассказывая о жизни детдома, Валентина с надеждой смотрела на Федю Чавкина:
— Я вам скажу, видно, что сидит в этом враче зверь, — страдальчески, смахнув рукой выскочившую слезу, говорила воспитательница. — А уж у ребятишек от девяти до четырнадцати лет, они высасывали кровь сполна.
— Почему?
