— Я так в городе от одного старика слышал, — неопределённо ответил Юра. — А ты возьми фляжку и набери водички из ручья. Только промой её получше.
Пока тот ходил к ручью, Юра разложил на пеньке еду.
Вернувшись с водой, Андрей полез в сумку.
— А у меня хлеб есть.
— Оставь его… Вот, ешь, пока тёплые, — он кивнул на пирожки. — Бабушка сказала, что напекла с капустой и с яблоками.
Андрей не стал перечить старшему товарищу. И оба принялись усердно жевать бабушкины пироги.
— Мне больше нравятся пирожки с яблоками, — запивая холодной водой из фляжки, сказал Андрей. — А тебе?
— И мне… с яблоками слаще.
Друзья замолчали и стали думать каждый о своём. Андрей думал о том, что теперь будет с мамой и сестрёнкой. Когда он их увидит? А если маму угонят в Германию, то увидит ли он её вообще. От этой горькой думы слёзы предательски чуть не появились на его глазах.
А Юра тихо подумал вслух:
— Если немцы на шестой день войны взяли Минск, так ведь и до Москвы недалеко.
— Юр, а мы в правильном направлении идём? — с сомнением спросил Андрей.
— В правильном, — уверенно ответил друг.
Ему этот участок леса был знаком, потому что с отцом он часто ходил сюда за грибами. В пёстрой детской памяти сохранилось всё до мелочей. Он и этот дуб помнил хорошо, и ту поляну, куда они идут — всё помнил. И отца, который запомнился азартным нравом, добрым и весёлым. Вот только отца уже нет. Он погиб ещё в финскую войну… Юра запомнил слова матери: «Война — это большое горе для людей». А после получения похоронки мать умерла — не выдержало сердце потери мужа. И вся бабушкина любовь и нежность обрушились на внука.
До войны Юра ходил в кружки Осоавиахима. Больше всего любил авиамодельный, потому что мечтал стать лётчиком и после школы уехать учиться в лётное училище.
Юрка Лагутин для соседского Андрюхи был беспрекословным авторитетом. Он во всём доверял старшему товарищу и восхищался его желанием стать «авиатором и покорять небо». Вот только война не дала это сделать. Она скрутила все Юркины мечты.
Юра аккуратно завернул недоеденные пирожки в полотенце, положил их в котомку и неунывающим голосом сказал:
— Ну что? Двинули дальше?
Андрюхе не хотелось двигать дальше. На его плече елозил давил ремень от тяжелого автомата, оно покраснело и немного болело. Но он не подавал вида, боялся, что Юрка скажет: «Вот хлюпик сопливый увязался за мной». Он закинул автомат на другое плечо и поплёлся за товарищем.
— Пошли, — уныло проговорил он.
Лето было на исходе. День был тёплый, тихий, напоенный ароматами лесных даров. Они шли по каким-то извилистым тропкам, просекам. Андрей старался не отставать от друга, шел след в след за ним, а под ногами у них хрустели сухие ветки и сосновые шишки. А Юрка, чтобы подбодрить и вселить в нём уверенность, стал напевать: «Раз, два, горе — не беда, шла вперёд пехота, брала города!» Незаметная тропинка обогнула куст лесной малины. Неожиданно Андрей услышал за своей спиной какой-то шорох, и суровый голос скомандовал.
— Эй вы, стоять!
Ребята обернулись и увидели, как человек, прятавшийся в высоком папоротнике, направил на них охотничье ружьё. Он был лохматый, в кургузой кацавейке, а круглое лицо доблестно улыбалось.
— Вы кто? — с напускной строгостью рявкнул он, не опуская двустволку.
Тут на передний план, заслоняя Андрея, уверенно шагнул Юра и коротко задал свой вопрос.
— А ты кто?
— Я сейчас тебе дырку в башке сделаю, тогда узнаешь, кто я. Отвечай, коли спрашиваю! — с его лица соскользнула ненужная улыбка.
— Мы ищем отряд, который находится где-то здесь, — открыто сказал Юра.
— Отряд? Зачем он вам?
— Мы ушли от немцев, поэтому хотим примкнуть к отряду.
— От немцев ушли? — понимающая улыбка вновь появилась на его лице. — А винтовка у тебя откуда?
— У убитого красноармейца подобрали.
— Понятно, — лохматый внимательно посмотрел на ребят. — Ну, раз ищите отряд, пошли. — Он ружьём указал, куда надо идти.
Ребята покорно зашагали в указанном направлении, а лохматый с ружьём наперевес шел за ними.
Лес вёл их скрытыми тропинками. Вскоре они вышли на небольшую поляну, на краю которой была хорошо укрытая землянка, рядом, под навесом, — самодельный стол с лавками по бокам.
Из землянки вышел средних лет, с проседью на висках сурового вида человек. Лохматый конвоир, обращаясь к нему обрадованно и озорно, закричал,
— Василь Ефимыч! Вот, поймал беглецов. Они от немцев убежали. Видать, городские. Допросить бы их.
Василь Ефимович внимательно посмотрел на юных беглецов и сразу понял, что никакой угрозы они не представляют. Лицо его подобрело, и он мягким голосом сказал:
— Ну, ребятки, здравствуйте.
Друзья несмело поздоровались. А Юра подумал: «Этот человек, наверное, командир отряда».
— Идите сюда, садитесь, — он жестом показал на скамейки под навесом, — только оружие отдайте Егору.
Юра послушно снял с плеча винтовку, отдал её лохматому Егору. А Андрюха, с облегчением вздохнув, охотно расстался с автоматом и подсумком. Плечо его от непривычной тяжести давало о себе знать.
— Егорушка, отнеси оружие Сашку Бойко, пусть он его проверит, — сказал командир.
