Молчание прервал по-ребячьи застенчивый и добродушный недавний выпускник мединститута, Иван Сегель. До войны он успел поработать врачом на скорой помощи. В отряд попал случайно. Когда бои шли уже на улицах города, Иван на дому делал больному перевязку и не успел уйти вместе с отступающими нашими бойцами. Пришлось тайно покидать город. Блуждая в лесу с баулом в руках, наткнулся на партизан. Иван горячо и открыто сказал:
— Василь Ефимович, нам нужно как можно скорее уходить отсюда, перейти линию фронта и соединиться с регулярной армией.
— Ух, мать родная! Это было бы неплохо! — пробасил рослый Тимофей Стрига — человек крепкого телосложения. В колхозе он был первый забойщик скота. Его кулачищи с нетерпением постукивали по столу.
Командир с напряженным лицом сел, присоединившись к своим товарищам.
— Ещё кто так думает?
— Василь Ефимович, — горячился Сегель, — воевать в глубоком тылу, без связи с регулярной армией, без хорошего вооружения, я думаю, бесполезно.
Партизаны молчали. Конечно, Иван Сегель говорил правильно — надо пробираться к своим. Но линия фронта отодвинулась далеко на восток. И если они маленьким, плохо вооруженным отрядом будут продвигаться к фронтовой черте, то немцы могут просто раздавить их. Это понимал каждый. Для этого они и собрались, чтобы решить, что делать. Слово было за командиром.
— Если отряд будет двигаться в сторону фронта, то обязательно попадём в лапы к немцам, — издалека начал Бортич. — А вот если мы останемся здесь и будем наносить удары немцам в тылу, то, я думаю, принесём значительную пользу нашей армии. Мы должны поставить перед собой задачу — разрушить систему обеспечения германского фронта, взять под свой контроль шоссейную и железную дороги, систему связи и коммуникаций. Если грузы не будут доходить до линии фронта — не будет подкрепления, воевать им будет нечем…
Бывший директор школы, а ныне командир партизанского отряда Василь Ефимович Бортич говорил сдержанно, вдумчиво и убедительно. Он, возможно, лучше других, без эмоций, понимал сложившуюся ситуацию. Видно было, что всё сказанное продуманно им до мелочей, и он брал на себя ответственность за жизнь людей в отряде.
— И это правильно! — вырвалось у Тимофея. — Не всё равно, где бить фашистов, как бешенных собак, — на фронте или в тылу. — И с досадой заметил: — Вот только с оружием у нас плоховато.
— Оружие будем добывать у немцев, — успокоил его командир.
Все единодушно согласились.
Землянка, организованная под кухню, пряталась в густом ельнике. Там командовала Ольга Васильевна с дочкой.
Всякий раз, когда Егор подходил к землянке, радостные мысли будоражили его воображение. Нагнувшись, он перешагнул порог кухни. Приятный запах пахнул ему в нос. Он всегда испытывал непередаваемое наслаждение, когда бывал в этой землянке. Но не вкусные запахи привлекали его, а нечаянная встреча с Дашей — дочкой хозяйки. Но она, по непонятной ему причине, упрямо старалась не замечать его. В тусклом освещении она всегда уходила в дальний угол и там чем-то занималась.
— Ольга Васильевна! — уважительно произнёс Егор, переступив порог. — Вот вам помощник, Василь Ефимович прислал, принимайте. — Он подтолкнул Андрея вперёд.
Та недоверчиво посмотрела на мальчишку, потом сухо сказала:
— Пусть помогает, дел на кухне много.
Ольга Васильевна, молодая статная женщина, на первый взгляд, сдержанная и суровая, занималась в отряде не только хозяйством, но и готовила еду для партизан. Мужа она проводила воевать в Красную армию. А с приходом фашистов ей грозил за это или расстрел, или угон в Германию, как и многим женщинам в деревне. Поэтому они с дочкой решили бежать в лес и попали в отряд Бортича. Его она хорошо знала по школе, где Василь Ефимович был директором у Даши. Дочь в отряде помогала матери. Они с трудом, но управлялись со всеми хозяйскими делами. Но сейчас, вот досада, Даши в землянке не было.
Егор, безнадёжно потоптавшись у входа несмело спросил:
— А Даша где?
Хозяйка отреагировала странным образом:
— Она тебе зачем?
— Так, просто, — порозовев, робко проговорил он.
— Иди своей дорогой, милок, — спокойным голосом закончила разговор Ольга Васильевна.
Бойкий взгляд Егора вяло угас, он молча повернулся и покинул землянку.
Андрей, попав на кухню, расстроился: он хотел воевать, бить врага, мстить за маму, за сестрёнку Аню; ему, конечно, не понравилось, что его отправили к Ольге Васильевне. Но приказ есть приказ, и он смирился.
Егор и Юра с трудом отыскали Степана Коврова. Он сидел в лесу за землянками, прямо на земле, откинувшись спиной к белой берёзе и с любовью чистил винтовку, которую ему вручил Сашок Бойко.
Степан — резвый умом парень, такого же возраста, как Егор и Юра, сказал:
— Вот, Егор, смотри, что теперь будет с фрицем, — он тряхнул трёхлинейкой, показывая, как будет стрелять, при этом голубые глаза его, запрятанные в щелочки, счастливо сверкали. — До Берлина буду гнать этих поганцев, — в нём было что-то детское, наивное — вера в чудо. Берёза покачивала над ним кудрявой головой в знак одобрения.
Егор не ответил Степану, а сразу сообщил приказ командира о завтрашнем дне.
