— Да что вы, царевна Несмеяна? — повысил он голос. — С доктором-то воркуете, а мне, простому, шиш с маслом? Я, между прочим, в трактире не последний человек!
Его громкий дребезжащий голос разнёсся по улице, и из соседнего двора выглянула старуха в платке, неся коромысло. За ней, хихикая, подтянулись двое мальчонок в зипунах, а следом — баба с ребёнком на руках и мужик с топором, шедший с дровяного сарая.
— Яким Фомич, уймитесь. Вам лечиться надо, а не языком молоть.
— Лечиться? Так я не болен!
— От зависимости вашей! Идите домой, проспитесь, вон народ уже собирается. Не позорьтесь.
Гвоздиков, багровея, шагнул ближе.
— А вот дерзить, Анна Львовна, не нужно!
Он собирался сказать что-то еще, явно грубое, но появился Штольц. Ротмистр, несмотря на госпитальную робу под шинелью, выглядел так, будто только что вышел из офицерского собрания: сапоги начищены, волосы прилизаны, улыбка вежливая, но глаза — холодные, как лёд на реке.
— Доброго денька! — начал он, чуть растягивая слова и глядя только на учительницу. — Анна Львовна, все ли в порядке? У вас очень озадаченный вид.
— Да вот некоторые пройти не дают с разговорами своим! — она злобно зыркнула на Якима.
— Господин, разрешите узнать ваше имя отчество? — спросил Штольц у Гвоздикова.
— Яким я, — ответил он, начиная злиться. — Просто Яким.
— Яким, позвольте заметить, что ваш пыл достоин лучшего применения. Дама ясно выразила своё мнение, а вы, вместо того чтобы проявить уважение, уподобляетесь… скажем так, базарному зазывале. В Прибалтике, знаете, таких кавалеров урезонивают без лишних слов, но мы ж в цивилизованной губернии, не так ли?
Зеваки загоготали. Штольц, не повышая голоса, продолжил:
— Или вам доктор нужен, чтоб от хмеля пролечить? Слышал, клизмы прекрасно для этого помогают.
Яким, задохнувшись от злости, открыл было рот, но смешок бабы с ребёнком заставил его попятиться. Зеваки перешёптывались, а мужик с топором сплюнул в снег.
На въезде в село заскрипели полозья. Иван Палыч и Гробовский, закутанные в шинели, подкатили к улице. Гробовский, заметив Якима, нахмурился, его усы шевельнулись, как у кота перед прыжком. Иван Палыч, спрыгнув, поспешил к Анне, оглядывая зевак.
— Анна Львовна, что стряслось? — спросил он, касаясь её локтя.
— Ничего, Иван Палыч, — мягко ответила она, поправляя шарф. — Яким Фомич перебрал, а Фёдор Карлович любезно вмешался.
Она повернулась к Штольцу, чуть улыбнувшись, произнесла:
— Благодарю, ротмистр.
Штольц поклонился, щелкнул каблуками.
— К вашим услугам, Анна Львовна.
Гвоздиков, увидев Ивана Павловича, сразу же скис. Пробормотав «пойду», быстро юркнул за сарай, чуть не споткнувшись.
— Господин Штольц, — начал Иван Павлович, чуть нахмурившись, — а что вы, собственно, на улице делаете? Вы же ведь все-таки пациент еще пока. Вам бы в палате лежать, рану беречь, а не по морозу гулять.
Штольц улыбнулся, сверкнув белыми зубами.
— Иван Палыч, привычка у меня такая — утро и вечер на воздухе проводить. Дышится легче, знаете ли. Тем более в такую прекрасную погоду!
Он развёл руками, будто любуясь пейзажем.
Гробовский, пыхтя впереди, обернулся:
— Это вы про что, ротмистр? Про нашу то погоду так говорите? Погода — дрянь, пасмурно, холодрыга, того и гляди метель начнётся!
— Вполне себе замечательная, — продолжил настаивать Штольц. — Воздух — просто прекрасен!
Доктор, прищурившись, посмотрел на Штольца. Прекрасная погода? Когда снег липнет к сапогам, а нос краснеет? Странный он, этот прибалтиец. Не Рига ли в его прогулках мерещится?
— По мне — так полная дрянь, — махнул рукой Гробовский.
— Каждому своё, Алексей Николаич, — невозмутимо ответил Штольц. — В Лифляндии, бывало, и в бурю гулял. Освежает мысли. А вы господа, — он глянул на Гробовского и доктора, — тоже гуляете?
— Гуляем, — ответил поручик, красноречиво зыркнув на доктора. — Просто гуляем. А теперь вот пора бы уже и зайти в дом — погреться.
Компания свернула к больнице. Гробовский, ускорив шаг, явно спешил внутрь — не столько из-за холода, сколько в надежде перекинуться парой слов с Аглаей. Его усы шевельнулись, выдавая нетерпение.
— Иван Палыч, — тихо сказала Анна, взяв того под ручку, — вы обещали рассказать про свою вакцину. Как дела? Или всё ещё воюете с микробами?
Доктор вздохнул, потирая переносицу.
— Воюю, Анна Львовна, и пока проигрываю. Бактерии, черти полосатые, не растут, как надо. Агар, желатин — всё пробовал, а они дохнут. Словно им чего-то не хватает, капризные, как барышни на балу.
Гробовский, услышав разговор, хмыкнул:
— Может, их самогоном полить, Иван Палыч? Вон Яким как на нем существует, практически цветет и пахнет!
Он рассмеялся, но тут же кашлянул, заметив строгий взгляд Анны.
Штольц, шедший сзади, вдруг подал голос:
— А вы, доктор, не пробовали среду послаще?
— Ну скажете тоже, Штольц! — проворчал Гробовский. — Что им, конфет насыпать в миску?
— Бактерия — это ведь, по сути, что? Живой организм, — продолжил тот развивать свою мысль. — А каждый живой организм любит сладкое.
— Не каждый! — вновь проворчал Гробовский. — Я вот сладкого не ем!
