— Ты чего, рулевой? Призрака увидел — тормозить резко так?
— Уж лучше призрака… — совсем тихо ответил доктор.
И кивнул в сторону леса.
У дороги стоял волк. Серая шерсть, желтые глаза, с интересом разглядывающие людей.
«Тот самый… — вдруг понял Иван Палыч. — Которого я видел, когда в Рябиновку ездил. Точно он!»
— Чёрт, здоровый… Доктор, никаких резких движений, не дергайся… — прошептал Гробовский, очень медленно потянувшись к оружию в кобуре.
— А я и не дер…
Слева хрустнула ветка. Второй волк, поменьше, с серой словно бы опаленной шкурой, вышел из тени, оскалив клыки.
— Еще один… — выдохнул Гробовский.
— И третий…
Справа выглянул тощий, с рваными ушами, припал к земле, готовясь к прыжку. Три пары глаз, не мигая, буравили людей. Лес затих, только ветер протяжно и жалобно завыл, словно предвидя печальную судьбу людей.
— Не стреляй пока, — тихо сказал доктор, чувствуя, как пот холодит спину. — Их слишком много. Не успеешь все положить.
— Знаю, — сквозь зубы процедил тот.
Первый волк шагнул вперёд, гортанно рыча. Его взгляд, почти человеческий, впился в доктора, словно бы вопрошая — узнал?
— Иван Палыч, если рванут — я первого валю, а ты беги, — прохрипел Гробовский, сжимая револьвер.
— А ты? Тебя же загрызут!
Гробовский мотнул головой, усы шевельнулись.
— Не загрызут. Я старый, у меня мясо жёсткое — не прожуют!
— Алексей Николаич…
— Не спорь, Иван Палыч, ты мне жизнь дважды спас. Долг мой, понял? Беги, коли что, а я их задержу. Аглая без тебя не справится, да и Анна твоя… не простит.
Он усмехнулся криво, но в голосе сквозило что-то тёплое, почти братское.
— Аглае только потом скажешь… ну про меня… про мои чувства… что нравится она мне… что нравилась… Или нет, не говори лучше. Ничего не говори. Не нужно.
— Алексей Николаич, завязывай! Сам все скажешь Аглае. Вместе выберемся. Не геройствуй!
— Ладно, — выдохнул поручик. — Хватит лирики. Держись, Палыч! Будем прорываться с боем! — рявкнул Гробовский, вскидывая револьвер. — Расчищаем путь — и рвем вперед! Понял?
— Не смей спрыгивать, понял? Гробовский, я без тебе не вернусь в село!
— Хороший ты человек, доктор. Ладно, попробуем…
Иван Палыч схватил булыжник у колеса.
«Тяжёлый, как ядро».
— Пошли вон, твари! — во все горло заорал доктор, швыряя камень в серого волка. Камень угодил в бок, зверь взвизгнул, отпрянув.
— Прочь! — истошно заверещал Гробовский, начав пальбу.
Грохот разорвал тишину, пороховой дым смешался с морозным паром. Тощий волк, вздрогнув, попятился, но вожак лишь оскалился, не отступая.
— Жми, Палыч!' — рявкнул Гробовский, толкая доктора в спину.
Мотор кашлянул, взревел, и «Дукс», дёрнувшись, рванул вперёд.
Волки, будто ждавшие сигнала, бросились следом. Вожак побежал впереди, его лапы взрыли снег, пасть заклацала так близко, что Иван Палыч почувствовал жар дыхания. Серый волк побежал слева, тощий — справа.
— Держись, Николаич! — крикнул доктор, давая газу машине.
«Дукс» взвизгнул, и расшвыривая грязь, заехал в лес. Гробовский, вцепившись в доктора, обернулся.
— Быстрее, Палыч! На пятки наступают! Ах, мать…
Вожак прыгнул. Пасть клацнула почти у самой руки Гробовского, едва ее не оттяпав.
— Вот ведь гад! — взревел поручик, выстрелив наугад. Пуля оцарапала плечо зверя, тот взвизгнул, но не отстал, лишь замедлился.
Гробовский, матерясь, выстрелил ещё раз. Тощий волк, бежавший справа, рухнул с пробитой лапой, катясь по снегу. Но вожак и серый не сдавались, их вой, полный ярости, заглушил мотор.
— Палыч, патроны кончаются! — прохрипел поручик, лицо его было белее снега.
— Скоро село!
Мотоцикл вырвался на открытую дорогу. Волки, отстав на миг, всё ещё мчались следом, но уже не так резво — видно тоже почуяли поблизости людское поселение.
— Ну что, съели⁈ — радостно закричал Гробовский, когда волки отстали от мотоцикла уже метров на тридцать. — Нас просто так не воз…
Поручик не успел договорить. «Дукс» вдруг ковырнул передним колесом ямку, присыпанную снегом, резко накренился вперед и оба пассажира полетели на землю.
Волчьи глаза жутко сверкали во тьме. Клацали пасти… Вот уже послышалось рычание! Еще немного, и…
Гробовский выстрелил, почти не целясь. Отогнал тварей. Надолго ли? Патроны-то уже заканчивались.
— Давай, Иван Палыч! Оживляй свою машинерию! — заталкивая патроны в барабан, взмолился поручик. — Давай, дорогой! На своих двоих мы отсюда точно не выберемся.
Снова выстрел… Визг… рычание… Жадное сверканье глаз все ближе и ближе… Обкладывали! Как охотники… Так они и были сейчас охотниками, эти чертовы волки!
— Эх, Иван, Иван, — коли б ты лыжи-то привинтил — так сейчас бы и не упали! — выстрелив, снова посетовал Гробовский.
Подняв мотоцикл, доктор дернул кикстартер.
— Хм… лыжи! Эт только в мороз! Сейчас к ним снег налипнет — и все, считай — приплыли. С места не сдвинешься!
Снова кикстартер.
— Черт! — выругался Иван Палыч. — Ремень порвался!
Поручик прицелился:
— А в нём разве не цепь?
— Цепь — моторная, а с кикстартера на заднее колесо — ремень, — пояснив, доктор нервно махнул рукой. — Не волки, так с толкача бы… А так не дадут! Эх, веревку бы, пояс какой… или ленту… Я б мигом!
Выстрел.
