— Знаете, Иван Палыч, в том сарае, пока Гвоздиков меня стерёг, я не за себя боялась. За вас! Сильвестр, поди, вас доконать хотел, я ж поняла, к чему всё шло. А вы, смотрите-ка, целёхонький!
Артём улыбнулся, поправил шапку.
— Целёхонький, Анна Львовна, что мне сделается? А вы, значит, за меня тряслись? Ну, это я должен был за вас… — он понизил голос, шутливо, — сердце не на месте было!
Она прищурилась, глаза блеснули.
— Сердце, говорите? Ох, доктор, берегите его. А то, знаете, в Зарном девки поговаривают, что доктору пора бы… — она сделала паузу, лукаво глянула на спутника, — жену подыскать. Чтоб сердце в тепле и доброте держать!
Артём поперхнулся, щёки вспыхнули.
— Анна Львовна, вот вы как? — засмеялся он. — Ну, коли так, я подумаю… Только, чур, вы первая в списке!
Анна рассмеялась.
— Ишь, какой прыткий! У вас уже и список имеется! Обстоятельно к делу подошли!
Они миновали улицу, вышли на перекресток, на углу которого мальчишка-газетчик что вопил:
— «Вечерние ведомости»! Покупайте! «Из окопов под Пинском: наши солдаты нуждаются в зимнем обмундировании»! «Кадеты обвиняют правительство в бездействии — громкие речи Милюкова»! «Вечерние ведомости»! Покупайте! «Тело „старца“ найдено в Неве — кто стоит за убийством?»
Иван Павлович невольно замедлился, оглядываясь на мальчика.
— «Очереди в лавках Петрограда: тревожные настроения в столице». «Местные управы просят ускорить поставки муки и соли»! «Доктора испытали новое средство против тифа в действии»! «Субботина отправили на каторгу»! «Вечерние ведомости»! Покупайте! Читайте!
Тут уже и Анна Львовна остановилась.
— Слышали? Про Субботина пишут. Давайте газету возьмем?
Артём вынул гривенник, взял газету, развернул. Пришлось листать почти до самого конца. Короткая заметка сводилась к одному — Егора Матвеевича Субботина, за воровство лекарственных средств, су на днях приговорил к десяти годам каторжных работ.
Анна прочла через его плечо, улыбка сползла.
— Десять лет… — шепнула она. — Впрочем — и поделом.
Впереди, у хлебной лавки, началось какое-то оживление, загомонила толпа. Крики, возмущение, топот. Артём замер, потянув Анну в тень. У лавки десяток женщин — в платках, с усталыми лицами — штурмовали двери магазина.
— Хлеба давай! — заорала одна, размахивая кошелкой. — Детей кормить нечем, а вы, гады, муку припрятали!
Другая, моложе, в рваном пальто, швырнула ледяной булыжник в дверь. Лед разлетелся на куски.
Мужики, глядя на это как на цирк, курили, озорно подбадривали:
— Жми, бабы! Долой барыг!
Лавочник, багровый, выскочил с кочергой.
— Воровки! Что творите? Полицию кликну! Нету хлеба, говорю же! Не завезли еще. Двери-то зачем мне ломать?
Но толпа напирала, кто-то вырвал кочергу, и лавочник поспешно юркнул обратно. Из переулка вынырнули двое городовых, запели свистки.
— Разойдись!
— Господи, самый настоящий бунт… — шепнула Анна. — Иван Палыч, уведите, прошу вас, страшно!
Они свернули, прошли стороной кричащих.
Снег поскрипывал под сапогами, светило солнце и вскоре неприятный инцидент с толпой был забыт. Вновь начали обсуждать газетную новость про Субботина, плавно перешли на общие государственные дела. Но не успели поговорить о царской семье, как Иван Палыч вдруг остановился как вкопанный.
— Что такое? — спросила Анна Львовна. — Что-то заболело? Вид у вас бледный.
— Вон там… — кивнул он в сторону. И прошептал: — Видите? Стоит.
Анна пригляделась.
— Кто стоит?
Взгляд зацепился за толпу у базара. Среди шуб и треухов мелькнула фигура — сутулая, в поношенном пальто. В руках — потрёпанный чемодан, будто набитый камнями.
— Вы про вон того мужчину говорите? Вы его знаете? — смутилась Анна. — Какой-то бродяга. Постойте…
Она пригляделась внимательней. Неприятный мужчина, небритый, с впалыми щеками, пробирался через толпу, озираясь, как загнанный зверь. Пальто висело мешком, воротник поднят. Еще эти черные круги под глазами — было видно, что незнакомец не спал долгое время. На жулика похож.
Мужчина остановился у лавочника, который торговал калачами, долго рассматривал калачи. Потом вновь пошел — до телеграфной конторы, где поставил чемодан, огляделся. Рука его скользнула в карман, будто проверяя что-то. Оглянулся, давая возможность рассмотреть его лучше.
Так это же…
— Иван Павлович, мне это кажется? — удивленно спросила Анна.
— Нет, не кажется, — сквозь зубы произнес доктор. — Это он и есть.
— Это же… Штольц!
Штольц! Откуда он здесь? Как? Зачем? И вид… Обычно — щеголь, а нынче же… Нынче совсем наоборот. Обрюзг, сутулился… И взгляд — как у затравленного волка! Да, да — волк. И очень опасный.
— Берёт извозчика! — ахнула Анна Львовна. — Сейчас уедет!
— Скорее, за ним! — доктор тут же подозвал «лихача». — Вон за тем фаэтоном. Плачу вдвое!
— Ты что… — удивилась Анна.
— Нельзя упускать! Ни в коем случае нельзя!
Поехали. Понеслись!
Замаячили по сторонам угрюмые домики городской окраины, покосившиеся заборы, кусты. Что дальше? Куда едет Штольц? Ясно, что из города… Здесь его ловят, здесь опасно. Но, куда он так мчит?
Переливалась зимней искрою дорога. Лошадка бодро мерила версты.
Вот и повертка.
