— Любезный! Чуть поотстань…
— Господи! — Анна Львовна приподнялась в санях. — Это же Зарное! Вот те раз…
— Спокойно, Аннушка… — Иван Палыч взял учительницу за руку. — Едем за ним… спокойно выходим… Он ведь не просто так сюда. К кому? Если что, делаем вид, что никого не заметили. Не узнали.
Расплатившись с извозчиком, доктор помог девушке выбраться из саней:
— Отворачиваемся… идем к трактиру, потом — к ярмарке…
Прямо перед трактиром, на площади, развернулась небольшая рождественская ярмарка. Копеечные леденцы, пироги, сбитень. Всякие деревенские подарки — заколки, дешевые колечки, ленты. Не то, чтобы убого, но… Что поделать — война!
— Это мой шанс, Анна! — кусая губы, прошептал доктор. — Шанс оправдаться, восстановить своё доброе имя… Упустить его нельзя!
— Так, может, покричать? Навалиться всем миром… — нерешительно предложила девушка.
Иван Палыч улыбнулся:
— И что будем кричать? Держи шпиона! Так всем еще надо доказать, что он — шпион. Тем более, он, наверняка, вооружен, и откроет огонь без промедления! Вон, как глазами-то зыркает. Голодный, уставший, злой… Надо за ним… Не упустить! Эх, жаль, Гробовский в городе. А мы-то не успели предупредить, погнались. Но, пристав должен быть на месте… и урядник! Сообщить! Вместе возьмем… Анна…
— Я поняла. Я сбегаю…
— Нет! — доктор схватил возлюбленную за локоть. — Штольц сюда явился не зря. Рискует быть узнанным — но, пришёл! Почему? Значит, у него есть здесь сообщники… Вполне могут быть! Быть может, кто-то из раненых… За нами могут следить! Или — за домом пристава. Вот что, Анна… Давай-ка — на станцию, на телеграф. Адрес Алексея Николаевича я тебе скажу… его конторы…
Иван Палыч остановился, огляделся. Увидев как Штольц, оглянувшись, вошёл в трактир.
— Давай, Анна!
— Ага…
Учительница ушла, скрылась из виду, и Артём с облегчением перевёл дух. Аннушка, Анна… Теперь бы шпиона не упустить! Кто здесь, в Зарном, знает, что Штольц — шпион? Да, пожалуй, никто! Кроме самого доктора и полицейских. Ну, и возможных сообщников. Если они есть. Наверное, есть, иначе б зачем бежать из города на село? Только — надеясь на помощь!
Что же сейчас делать? Что делать-то, Господи? Думай, доктор, думай! Соображай, и, желательно, побыстрее…
Зачем Штольц зашёл в трактир? Ищет кого-то? Или просто — перекусить? Так он ведь съел уже что-то… пирог или ещё что…
— Господин доктор, — негромко произнесли сзади.
Иван Палыч резко обернулся.
Угрюмый мужик лет хорошо за тридцать, с узким небритым лицом и усталым взглядом. Поднятый воротник шинели с погонами младший унтер-офицера.
Шафиров! Бывший мастер с Путиловского. Рабочая аристократия. Последний из раненых, из тех, кто долечивался в больнице. Вернее — на постое в доме местного воротилы Игната Устиныча Феклистова, нынче прибравшего к рукам и трактир.
Трактир! Так, может, Феклистов…
Но, что нужно Шафирову? Может, насчёт выписки?
— Здравствуйте, Кузьма Ильич.
— Господин доктор… — поправив фуражку, Шафиров втянул голову в плечи и понизил голос. — Я только что видел Штольца. Помните — ротмистра?
— Ну… да… — осторожно отозвался доктор, жалея, что не попросил у того же Гробовского револьвер. Впрочем, а тот дал бы? — И что — Штольц?
— Я знаю, кто он! Видел сегодня листовку на станции… Опасный преступник и дезертир!
Господи! Мысленно перекрестился доктор. Наконец-то, контрразведка сподобилась на облаву! Хотя бы приметы вывесили.
— Ротмистр — сам себе на уме, — унтер нервно пригладил усы. — Еще раньше, младшего нашего, Королькова, сманивал на какие-то дела. Хорошо, я отговорил, иначе б пропал парень… Доктор, Штольц опасен! У него за поясом — револьвер. Поверьте, я в таких делах понимаю. И… хорошо, что Анна Львовна ушла. Брал у нее как-то книги, брошюры… хорошая она женщина.
Шафиров неожиданно улыбнулся и поправил воротник.
Кажется, он говорил вполне искренне… Хм… Анна Львовна… брошюры… опять агитирует. Надо бы с ней на этот счёт переговорить! Но, позже, позже… Сейчас же…
— Кузьма Ильич, можно вас попросить?
— Говорите, доктор!
Иван Палыч повел плечом:
— Надо, по возможности незаметно, найти пристава… или урядника… ну, этого, молодого, знаете… Найти и предупредить о Штольце! Сказать, что Штольц — здесь, в Зарном! Они поймут… Сделаете?
— Не очень-то я люблю жандармов, — поежился унтер. — Однако, ради дела… Всё сделаю! Но вы… вы зря не рискуйте! Вам под пули не надо лезть. Пусть лучше пристав — у него служба такая.
Кивнув, Шафиров тут же ушел. Сгинул, растворился в собравшейся на площади толпе.
— Надеюсь, я в нём не ошибся, — прошептал про себя Артём.
Рассматривая лежавшие на лотках рождественские подарки, селяне ругали власть, войну и спекулянтов. Буквально с каждым днём жить становилось всё хуже, дороже и безысходнее. И выхода впереди не виделось никакого. По крайней мере, с этой властью… Кстати, точно так же считали и в Думе! Мало того — и в армии. В воюющей армии!
Из трактира Штольц так еще и не вышел. Что же, и вправду — обедал? А почему бы и нет? А, может, просто снял комнату на втором этаже — отдохнуть, отоспаться… Если так — очень хорошо!
