Водоворот мыслей все закручивался, утягивая все глубже на самое дно, призывая заглянуть внутрь себя. А там пустота и беспросветное одиночество, от которых стало невыносимо гадко. С невообразимой силой потянуло в другую половину дома, туда, где осталась Даромила. Охватило отчаянно-дикое, даже звериное желание заключить её в объятия, целовать ссадины и синяки, оставленные Ярополком, расспросить обо всём, что было с ней, успокоить, просто слышать голос и знать, что он не один, и что с ней всё хорошо. Но он не мог этого сделать. Наверное, ей сейчас не до него, не до его заботы и всяких слов, скорее всего, сейчас она чувствует только омерзение. Из памяти вырвалось шумное застолье, грохот голосов и насмехающийся звериный оскал Ярополка, его дурманный безумный блеск глаз. Голова совсем загудела. Как он мог поднимать на неё руку? Мучить? Отрезать косы? Последнее бросило в пучину кипящей жаром ярости, даже дыхание сбилось. Вспыхнуло лютое желание вырвать кадык из его горла. Этот выродок и волоска её не стоит! Как вообще мог он осквернить святое?! И тут же по груди разлилось жидким льдом успевшее позабыться воспоминание. Однажды он тоже поступил бесчестно, и чем он лучше? От этой мысли его затрясло. Нутро разорвалось в клочья, хлынуло бессилие, толкая его в бездну, знакомую сердцу, стылую, как пещера в пустоту. Пребран, сжав кулаки, что хрустнули костяшки, отвернулся к стенке, зажмуриваясь. Сердце билось гулко и часто, а мысли хлестали его, будто плетью, одна больнее другой, до тех пор, пока он не провалился в полузабытье, а потом и вовсе канул в темноту, которая приняла его как, любящая и ждущая своих детей мать. Ей было неважно, какой он внутри, что он совершил — гнусное или доброе дело, она всегда ждёт, всегда утешает, даря желанный покой, вновь перерождая до того мига, когда он очнётся.
Проснулся Пребран в омерзительно скверном состоянии, ощущая себя разбитым, выжатым, как рушник, вялым и несобранным. Ко всему раскалывалась голова. Ночь не принесла отдыха, а утро не порадовало свежими мыслями, и всё из-за предстоящей встречи с Ярополком. Ехать к этому ублюдку не было никакого желания, и нужно ещё найти силы держать в себя в руках при встрече.
Умывание холодной водой немного остудило едкое раздражение, что успело завладеть им, взбодрило и освежило мысли. Впрочем, он проснулся слишком рано, другие ещё спали, и по комнате разносился шелест множества дыханий, будто гуляющий ветер ворошил жухлую листву. Пребран утёрся рушником, помня, какой тяжёлый будет нынче день, вышел, в чём был, поведя плечами, разминая спину. И хорошо, что рано проснулся, есть время подготовиться.
В пустой горнице было светлее и заметно прохладнее, за ночь выстыли комнаты, и это хорошо, вынудило проснуться окончательно. Здесь уже успел кто-то прибраться. Среди этой тишины на какое-то время внутри воцарилось умиротворяющее спокойствие. Через плотный пузырь на окне просачивался тусклый свет, заря только зарождалась, сбрызгивая на землю золотистые лучи.
Слишком рано отправляться к князю, но не хватало ещё там ждать, пока он примет гостей. Как же хотелось поскорее умчаться отсюда, ощутить ветер на лице, гнать во весь опор лошадь по белым просторам. А здесь как зверь в клетке. Хоть прошло-то всего ничего, а кажется, целая вечность пролетела. Вяшеслав прав — со своими уставами тут не разгуляешься, и давящее напряжение крутило по рукам и ногам путами.
Вдохнув горьковатого запаха масляных светцов с примесью аромата чабреца и донника, который тянулся из другой двери, Пребран напрягся, вглядываясь в дверной проём, выдыхающий темноту и пустоту. Он, отвернувшись, прошёл к выходу, выглядывая в сени. Холод мгновенно обжёг плечи, и княжич, подхватив крынку, вернулся к столу. Ледяной квас свёл зубы, но жажда была острее. Едва он сделал пару глотков, как до ушей долетели тихие шаги, настолько тихие, что скорее он их почувствовал, чем услышал. Чуть не поперхнулся, оторвавшись от питья. Нутро словно сжал чей-то каменный кулак, вынуждая забыть о дыхании. Острое желание всколыхнуло ещё сонное тело, напрягся каждый мускул, когда из-за двери неожиданно вышла Даромила, появившись будто из неоткуда, сонная и воздушная, укутанная в платок.
Кровь бухнула в уши, когда он увидел, как она смотрит на него. Такими чистыми и невыносимо невинными были её глаза. Пребран, оторвав от девушки взгляд, поставил крынку на стол. Нужно бы успокоиться, но поможет только вылитое на себя ведро ледяной воды. А лучше всего — уйти. Он остался стоять на месте наперекор здравому рассудку. Девушка, не ожидая увидеть княжича, замерла в дверях. Как и в прошлый раз, на ней под платком было лишь исподнее. Только вместо волос, струящихся, льняных с холодно-сиреневым, как морозный закат, отливом — обрезанные пряди, завившиеся на концах. Некоторое мгновение они смотрели друг на друга молча.
— Пить хочу, — объяснила она своё появление. — А воды не нашла, будить никого не хотелось.
