Пребран подвинул крынку к ней. Даромила, проследив за его движением, стеснённо прошла к столу. Взяла в ладони запотевшую глинную посудину и отпила так же из горла. Пребран усмехнулся, наблюдая за ней: тоненькая, без кос и в просторной рубахе, она совсем выглядела девчонкой, только портили тёмные пятна, оставленные руками Ярополка на белой коже. Но в целом, выглядела она ныне лучше, с припухшими ото сна веками, ресницы стыдливо прикрывали глаза, отбрасывая густую тень. Взгляд княжича задержался на её губах чуть дольше. Напившись, Даромила поставила крынку, обратно утерев пальцами губы.
Пребран старался не слишком откровенно разглядывать её, скользить взглядом по плавным изгибам тела, вырисовывающимся под тонкой тканью. Даромиле от предельной близости явно сделалось не по себе, но и не отошла, держа руки на крынке. Хотя лучше бы поскорее ушла, сам он уже не сможет. Внутри всё клокотало от желания прижать её к себе.
— Мы сегодня уезжаем, — сказал княжич, отвлекаясь.
Даромила повернулась к нему. Он уловил тонкий её запах — аромат молодой зелени и свежести утра, а ещё её собственный, и это ударило в солнечное сплетение, отяжеляя всё тело и дыхание. Даромила верно что-то заподозрила, вся кровь к щекам прилила. Он отстранился для того, чтобы не слышать этот одурманивающий запах и не натворить глупостей, подумав о том, как её близость мгновенно вышибла ум. И как сказать о том, что желает забрать её с собой? Как сказать так, чтобы она не подумала ничего плохого, чтобы не напугать?
— Мы сегодня уезжаем, — повторил н, нет, совсем не так, как он хотел сказать, но глядя в её большие, как у котёнка, глаза, не мог связать слов, уверенность расшатывалась, и это разозлило страшно. — Если хочешь, то можешь поехать с нами… — Пребран замолк, выругавшись про себя, понимая, что говорит слишком грубо, но по-другому не получалось. — Он до тебя не сможет добраться.
Даромила, поняв, о ком княжич говорит, уронила взгляд, приоткрыв губы.
— Я не хочу быть лишней обузой, — ответила она, немного подумав. — И не хочу подставлять вас.
— Это лишние переживания... Или ты хочешь вернуться в Исбовь к родичам?
Даромила замотала головой, и на лицо её легла тень.
— Зачем им такой позор… — её голос дрогнул.
Пребран, выдержав сдавленное молчание, продолжил:
— Сейчас мы поедим к Ярополку.
При звуке имени князя краска с её лица вмиг схлынула, а глаза наполнились испугом, заблестели, напомнив умытый дождём лес.
— Предупредим его, что уезжаем, а после постараемся покинуть Орушь тихо, без шума. Остановимся у старшего Радима, туда два дня пути, но на лошадях, наверное, быстрее. Хотя… — Пребран посмотрел в окно, сощуриваясь на белый свет, — смотря какие дороги, вчера такой снегопад был.
Даромила выслушала его, осмысливая сказанное.
— Но мне твоё согласие не нужно, тебя я тут не оставлю. Так что будь готова к отбытию, — отрубил он все мосты отступления.
— Почему... — Даромила выдохнула, — Почему помогаешь мне?
Пребран заглянул в её глаза, полные растерянности.
— Наверное потому, что при виде тебя вспоминаю, что не такой уж я бессердечный ублюдок.
Даромила замерла, а потом вдруг густо, как маленькая девочка, покраснела вновь, он даже и подумать не мог, что такая равнодушная и холодная княгиня, которую он видел в хоромах князя, способна так разволноваться.
— Я пойду, — обронила Даромила, очнувшись от укачивающего взгляда княжича, развернулась, чтобы уйти, и случайно задела рукой крынку.
Пребран успел подхватить её быстрее, чем та стукнулась о стол, не дав ей слететь на пол, расколовшись на черепки и перебудив всех. Расплескалась только, обрызгав руку.
Княжич поднял взгляд, запоздало ощущая её горячее дыхание на своей шее.
— Хороший знак, — шепнул тихо, коснувшись её плеча.
Пребран понял, что он жаждал этого, едва коснувшись её. Он ощущал, как сердце Даромилы колотится, срываясь в бешеный галоп, видел, как толкается тонкая венка на её виске. Тёмные ресницы медленно поднялись, блеснули зелёные глаза с золотистым кружевом в радужке, и он вновь ухнул в омут, утонув в чёрных зрачках. Они манили, влекли окунуться в прохладу. Шелест её дыхания теперь оставался на губах, щекотал кожу. Он понимал, как ей должно быть плохо сейчас, как больно. Понимал, в каком безвыходном положении она оказалась, а теперь ещё вынуждена терпеть его. Пребран смотрел и искал хотя бы долю отчуждения, отвращения, смотрел и не находил. Ничего такого не было, что отрезвило бы его и заставило немедленно убрать руки. Пребран поймал себя на том, что поглаживает её предплечье.
— Как ты себя чувствуешь? Сможешь подняться в седло? Мы можем подождать с дальней дорогой, но это место всё равно придётся покинуть.
Даромила смотрела каким-то удивленным и в то же время исследующим взглядом. Она судорожно вздохнула, прошептала:
— Я смогу…
