— Да, соглашение, что я не стану вампиром и не пойду убивать в честь отца. А не радоваться тому, что кто-то убивает охотников, я не обещал…
Максу плавно становилось хуже. Наплевав на возможные последствия, Хелли отлучилась на охоту, и теперь корила себя за это: вернувшись, девушка обнаружила только окровавленную кровать и след, ведущий по свежему снегу куда-то к реке. Попытки выследить ничего не дали: парень словно растворился в воздухе когда его следы оборвались у воды. Покружив немного, вампирша двинулась дальше по течению и вышла к покорёженному обожжённому месту, на котором некогда стоял амбар. После той зачистки охотники насчитали тринадцать трупов: явно больше, чем помнила Хелли, однако она почему-то нервничала каждый раз, как за окном раздавались приглушённые шаги. Девушке чудилось, что это выживший Израэль пришёл отомстить. Но тот, если и выжил, судя по всему, предпочёл вычеркнуть из памяти их знакомство. Поэтому открывшееся ей зрелище было скорее тоскливым, чем пугающим: крытое деревянными листами здание выгорело дотла, не оставив на память даже кусочка половицы. Обвалившаяся крыша была разобрана во время обысков, так что Хелли могла увидеть небольшие потемнения на земле, едва прикрытой снегом: в этих местах особо сильно лилась кровь, которой щедро пропиталась почва. Она подошла ближе, ведомая воспоминаниями: крюки, тела, кровь, трупы, запах… в голове снова возникло лицо старого вампира, который почему-то выглядел намного хуже своих сообщников, несмотря на высокий рост и мощную фигуру. Почему-то вспомнилось, как она разорвала горло Эрасту, и приятное тепло снова растеклось по телу. Что тогда случилось? Почему была такая реакция? Только ли в наркотиках мужчины дело?
За спиной тихо скрипнул снег. Хелли обернулась: на вытоптанной ею дорожке стоял Макс, кутаясь в красный вязаный шарф. Его глаза впали, тело выглядело исхудавшим, и, несмотря на то, что с момента расставания прошло всего пять часов, она жутко соскучилась.
— Как ты?
— Паршиво, — улыбнулся парень, — Скоро можно будет хоронить.
Это была его любимая фраза, так что Хелли слышала её каждый день. Но сегодня уже приевшийся набор слов почему-то показался злым и неправильным.
— Мы вытащим тебя из этой ямы, только подожди.
— Хелли… я бы хотел тебе верить и жить исключительно ожиданием чуда, но не могу. Удар забойным ножом означает смерть.
— Мы можем пойти к охотникам и…
— И что?
— Они помогут…
— Чем? Будь у охотников противоядие, один из них уже давно был бы здесь. Ни одно соглашение о мире было разорвано из-за чёртовых ножей, возникающих тут и там. Я был одним из них и знаю, что даже сами охотники не всегда рады такому «подарку». Есть легенда, что нож можно получить после смерти того, кто съел своего создателя. Вроде как: если опустить обычный прямой клинок в кровь сразу после смерти, то металл пропитается силой и искривится, становясь настоящим «хищником» по отношению к вампирам.
— А… есть легенда о том, как исцелиться?
— Может, и есть, но не у нас. Я слышал, что бывали случаи, но вампиры предпочитают не особо о них распространяться, то ли из чувства самосохранения, то ли — просто из вредности. Поэтому, увы, у нас — только рецепт создания того, что меня убивает.
— Ты… знаешь, как действует клинок?
— Да. Он отравляет всю кровь, попадающую в мой организм, вынуждая чувствовать голод. В итоге — тело выводит отраву как можно быстрее. Однако жажда заставляет есть, а кровь, оказываясь в организме, снова отравляется. Вечный круговорот. Даже объяви я голодовку, яд, уже находящий внутри, никуда не денется.
— Кровь… отравляется только человеческая?
— Я не буду пробовать животных, если ты об этом.
— Нет… возможно…
Идея, неожиданно пришедшая в голову, поразила Хелли сама по себе. Почему-то в вампирском обществе предлагать свою вену другому представителю своего вида была… непристойно. Даже в самой сложной ситуации вампир предпочитал убивать животное, а не своего. Пары держали в секрете то, обменялись ли они кровью, а «проба на вкус и запах» считалась самой унизительной процедурой во всём перечне возможных способов определить личность соплеменника. Запах крови, её вкус и цвет, были различными от вампира к вампиру и держались в секрете. В причинах подобной этики девушке так и не удалось разобраться, и теперь она надеялась только на то, что Макс не слишком сильно полагается на древние традиции. Поэтому, сильно рискуя, она сказала:
— Ты мог бы попробовать кровь вампира.
— Чью, например?
— Мою.
Парень выглядел ошарашенным и испуганным одновременно: на его вытянутом лице не было положительных эмоций. И, как финальный аккорд, далеко в лесу раздался громкий выстрел…
— Нет, нет, нет, и ещё раз — нет!
Едва войдя в дом, он устремился на кухню, где хранились иногда покупаемые или приносимые из леса тушки. В последнее время оба пристрастились к готовке, налегая на птицу, которая легче ловилась и готовилась. Возможно, поэтому почти одновременно поправились.
