Мы наконец дошли до этой части моей жизни, я больше не смотрю бесконечную трансляцию из дома Генриетты, теперь я нахожусь примерно в середине пути, который ведет к прощению. На прошлом сеансе доктор Коллинз подметила, что спешить некуда, и, если я не готова, ничего страшного. Знание, что время надо мной больше не властно, облегчает понимание себя и своих демонов. Мой список сгорел, как и все мое прошлое, теперь я мечтаю, чтобы проблемы с едой тоже обратились в пепел.
– Думаю, вы правы. В какой-то момент они стали олицетворением наказания и контроля, моей беспомощности… – Делаю глоток воды из бутылки, стоящей на столе, и когда подношу ее к губам, не имеющая вкуса прохлада помогает переключить рецепторы. – В тот момент я ощущала себя именно так, беспомощной.
– А сейчас? Что ты чувствуешь сейчас, Наоми?
– Не знаю, может быть, вину. – Доктор Коллинз приподнимает бровь, потому что мы уже обсуждали то, за чем я пришла. Это не только проблема пищевого расстройства, но и чувство ответственности за то, что выжила в том чертовом доме. Спешу успокоить ее, говоря следующие слова: – Я часто обманываю себя, что не ем, потому что не хочу, но это неправда. Это наказание, и я виню себя за слабость, поэтому пытаюсь загладить вину новой порцией еды и так далее.
– История с твоей приемной матерью и тем происшествием может объяснять, почему ты испытываешь такую сложную связь с едой. Это уже не просто физическая потребность в пище или избавления от нее, но и что-то более глубокое, эмоциональное. Подобие замкнутого круга, где твое чувство вины может усиливать желание контролировать еду. Как ты думаешь, что может помочь тебе в этой ситуации?
Передо мной тут же всплывает лицо Линкольна, но доктор уже знает, какой вклад он внес в мое сегодняшнее «я». Если бы не Линк, мне наверняка не хватило бы смелости принять и завершить что-то настолько ужасное и освобождающее одновременно. Обычные люди принялись бы осуждать мой выбор, но только не он. И дело вовсе не в том, что члены «Стикса» ежедневно сталкиваются с жестокостью и ее последствиями, а в том, как много один человек способен сделать ради другого. Из любви ко мне Линкольн вернулся туда, откуда много лет назад сбежал, а я, в свою очередь, поклялась каждый день бороться с собой и этим жестоким миром, чтобы быть достойной парой лучшему из мужчин.
– Быть может, стоит начать с работы над моими воспоминаниями. Я бы хотела понять, как они влияют на меня сейчас.
Доктор одобрительно кивает.
– Звучит как отличный план. Постепенно мы будем работать с твоим подсознанием, чтобы освободиться от влияния прошлого, и научимся формировать новые паттерны поведения. Как думаешь, ты готова пройти этот путь?
Вдыхаю полную грудь воздуха и улыбаюсь в ответ:
– Готова.
Кошмары давно стали частью моей реальности, но я уже выросла и научилась с ними жить. Порой ночами, когда тишина окутывает дом, темнота проникает в мысли и я оказываюсь на просторах, где страх играет главную роль. Я вижу улыбающиеся тени, слышу шепоты старых секретов, которые прячутся в углах моего сознания. Они зовут меня, просят оказаться с ними на краю, и раньше я боялась броситься в эту бездну. Но теперь поняла, что вовсе не обязательно убегать от пережитого. Каждый кошмар – это всего лишь тень забытых страхов, и, если зажечь внутри себя свет, он отпугнет все плохое и покажет, что я сильнее, чем когда-либо думала. Жизнь с кошмарами – это мой путь, и я иду по нему с гордостью, зная, что там, в конце, меня встретит новая версия, не просто восставшая из пепла, а полностью переродившаяся.
Жизнь порой наносит нам удары, по силе сопоставимые с разрушительной бурей. В такие моменты кажется, что мир распадается на тысячи осколков и восстановить его прежнее целостное состояние никогда больше не представится возможным. Как оказалось, именно в этом разломе, образованном из страха и боли, открывается возможность для нового начала.
Я никогда не нуждался в ком-то больше, чем сейчас, когда нашел человека, не просто отражающего темные и светлые стороны меня, а принимающего их все до единой. Наоми вошла в мою жизнь маленьким порывом ветра, который слишком быстро превратился в кричащий шторм, я научился укрощать его, открыв для себя легкий ласкающий бриз. Каждое утро я открываю глаза, видя перед собой ее прекрасное безмятежное лицо, и на несколько мгновений снова закрываю, потому что мне нужно повторить это действие, лишь бы убедиться, что я не сплю. Когда я снова их открываю, она все еще здесь, рядом, и я улыбаюсь.
Кто знает, быть может, если бы не наше дерьмовое прошлое, мы бы не стали теми, кто есть, и не подошли бы друг другу так идеально, я бы не отрубал головы ее врагов, этим занимался бы какой-нибудь Боб, а она не искала бы приключений в моем ночном клубе. Это были бы другие мы из какой-нибудь более нормальной версии вселенной, но я рад, что мы застряли в этой до конца наших дней.
