Шины визжат, авто виляет по улице, врезаясь в припаркованный впереди грузовик, дым валит из-под капота, мы настигаем мерзавцев раньше, чем они успевают открыть двери и начать перестрелку. Из зданий вдоль улицы ошарашенные лица выглядывают наружу, осеняя себя крестным знамением, некоторые прячутся за шторками, один парень куда-то звонит. Качаю головой, прикладывая палец к губам, предупреждая, его глаза еще больше расширяются, когда он убирает телефон от уха, показывая, что завершает звонок. Уборщикам предстоит много работы, учитывая бардак, который мы здесь устроили.
– ¡Bueno, hola, muertos! – выкрикивает Уэйд. – ¡Salgan, hijos de puta![18]
– Они американцы, кретин, – закатываю глаза.
– Знаю, просто Ремеди не позволяет ругаться в ее присутствии даже на испанском.
Поворачиваюсь в сторону «Ровера», Джош уже расправился с охранниками несколькими точными выстрелами, что лично я считаю высшим милосердием, ведь они защищали настоящих отбросов. Теперь он удерживает Маркуса Пэрриша, заламывая руки тому за спину, скользкий тип шипит и ругается. Уэйд с другой стороны машины просто застыл на месте, его пустой взгляд направлен в салон.
– Ну и где здесь веселье? – бормочет он, выглядя разочарованным. Этому психу быстро наскучивает, если место действия не напоминает съемочную площадку Тарантино.
Заглядываю внутрь, слыша тихий женский стон. Линда Пэрриш откинулась на заднем сиденье, одна ее рука вывернута под неестественным углом, а лоб пересекает огромная рана так, что видно череп. Она стонет и хрипит, выглядя едва живой.
– Что будем с ней делать? – спрашивает Уэйд, проверяя пульс. – Еще бьется.
– Мы возьмем их машину, – холодно бросаю, зная, что Нао все слышит. – Нужно место, куда никто не сунется до прихода местной полиции. Если маршал уже сообщил перед смертью, совсем скоро нагрянут стражи порядка.
Ловко перебираемые клавиши под ее пальцами – музыка для моих ушей, это значит, что она остается собранной, несмотря ни на что.
– К западу от вас есть небольшой лодочный склад, это всего в километре от катера Джоша, высылаю координаты.
– Отлично, в машину! – командую, садясь за руль и проверяя сообщение от Нао. В зеркале заднего вида вижу полные поражения и злобы глаза Пэрриша, звуки, что издает его жена, постепенно затихают, заглушаемые ревом двигателя. Я мог бы пристрелить его прямо там, на месте, но, как и сказал Уэйд, в этом нет никакого веселья. Даже в условиях сжатого времени я совершу свою казнь, иначе какой же из меня Рыцарь Смерти.
Молча, заставляя себя дышать, наблюдаю, как красная точка движется по карте.
– Вот и все, девочки, мы это сделали, – шепчу себе под нос.
Мягкое касание воздуха колышет мои волосы, и невесомые руки ложатся на напряженные плечи. Я ощущаю их присутствие здесь, посреди домашнего кабинета Линка, но в мониторе вижу лишь свое отражение.
Двери машины хлопают в динамиках моего переговорного устройства, кто-то ворчит, а потом слышен едва распознаваемый скулеж. Такой издает животное, попавшее в капкан, обычно этот вой невыносим и ранит душу, но моя уже и без того растерзана. Испытывать жалость сейчас было бы сродни предательству себя и своего плана, но даже если бы во мне осталась хоть капля милосердия, я бы ни за что не потратила его на чету Пэрриш.
– Кто вас послал? – наконец я слышу голос, который давно стал частью моих кошмаров. Он больше не наполнен силой, наоборот, звучит надломленно и глухо.
Так иронично, ведь в моей юности Маркус Пэрриш казался просто огромным, когда входил в комнату, все пространство будто схлопывалось, а кислород выкачивали. Да, я боялась даже дышать в его присутствии, не то что смотреть. Теперь мне не нужно включать трансляцию, потому что я уже знаю, какой он в действительности крошечный. Словно кто-то посмеялся над нами тогда, давно, и применил
– О, это очень хороший вопрос. – Голос Линка успокаивает меня, теперь я знаю, кто в этой оптической иллюзии по-настоящему огромен и значим. – У тебя так много врагов, но ни один из них не рискнул выступить против. Спорим, ты ожидал, что это окажется какой-нибудь магнат из числа тех, что ты наебал при помощи своего цепного немецкого пса. Или, быть может, один из богатеньких извращенцев, которым ты продавал детей?
Вздрагиваю от резких слов.
– Это неправда, я ничего не делал! – вопит Пэрриш. Удар звучит хлестко, булькающий звук заполняет линию.
– Что ж, давай посмотрим, – задумчиво растягивая слова, говорит Линк. – Ты когда-нибудь слышал об аксиномантии? Это древний обряд у викингов, чтобы обличить виновного во лжи, когда топор вбивают в дерево, а он сообщает истину. Если топор отклонится, это означает, что ты чертов лжец, а если упадет, стало быть, тебя нужно лишить головы.
