Друзья посмотрели на табличку у последнего перед площадью большого ажурного дома по улице Врачей. Был он сделан на французский манер. Вообще всё в этом городе было сумасшедшим перемешиванием стилей, эпох и направлений. Как будто все народы и искусства мира свалили в один большой мешок, перемешали, а потом высыпали наружу. Романский стиль, готика, ренессанс… Мультикалейдоскоп архитектурных решений. Вот викторианский стиль, вот сталинские бараки, вот немецкая рациональность и стиль Каролингов, чуть дальше итальянские домики эпохи возрождения, переходящие в древнеиудейские палатки. Справа кулы, шатры, типи, вигвамы, слева хижины, сакли, юрты, яранги, поодаль чумы, рандавели, кабаны, горды и кажуны. Этот же конкретный дом был трёхнефным базиликом. Его своды выглядели цилиндрическими, а венчали архитектурный ансамбль огромные окна-витражи. Табличка на доме гласила «Доктор Джозеф Гильотен»
– Да-да, друзья, вы не ошиблись. Это именно он, то самый добрый доктор Гильотен, большой борец за жизнь и противник смертной казни. Он тут нам одну машинку построил интересную, её как раз сейчас наш дурила Балдуин осваивает. Народу положил ужасть, человек триста, пока тренировался. Да, впрочем, каких там человек, так, пассажиров из плацкарты. Но что-то мы с вами заработались. Вот уж и ночь наступает, сумерки сгущаются. Давайте, ну её к чертям, эту работу, как договаривались пошлите ко мне, джентльмены, отогреемся. А то вечера у нас промозглые, того и гляди простуду подхватите. Дома растопим камин, набьём трубки, хряпнем по маленькой вискарька, поболтаем душевно, а Холмс? Ватсон? А там глядишь и девчонки мадам Помападур подтянутся, баньку затопим!
– Так, Лестрейд-искуситель, давайте без фанатизма. Ведите в свой будуар, и правда становится прохладно, народ для разврата собран.
– Вот и чудненько! Пройдёмте, господа, я тут недалеко живу, вот буквально за улицей Врачей через Переулок Палачей в тупик Коммунизма, а там уже на проспект имени XXII указа короля Болдуина X. Соседи мои, скажу я вам, милейшие люди, – Лестрейд мог рассказывать свои байки годами.
– Да пошлите уже, инспектор, ноги стали деревянными, – взмолился Ватсон.
– Ну, пошлите.
– А если быстрее?
– Ну, побежали.
Лестрейд с Холмсом и Ватсоном, как Винни-Пух с Пятачком потрусил извилистыми зловонными улицами Города Мёртвых, где-то перескакивая через заборы, где-то проскакивая проходными подъездами. Конечно вокруг было много что посмотреть, но нашим друзьям уже хотелось поскорее согреться и вытянуть замершие ноги перед камином.
Долго ли, коротко ли, инспектор своими семенящими коротким ножками вёл одному ему известными тропами сыщиков через помойки, гаражи и постоялые дворы. Наконец перед нашими друзьями щедро и гостеприимно раскрыл свои двери дом Лестрейда, именно такое высокое звание он носил, крайней мере согласно табличке на нём. Можно сказать, что Лестрейд жил под именем Лестрейд, потому что у него на доме висела табличка «Лестрейд» и он под ней жил. Резиденция служителя Скотланд Ярда была выдержана, естественно, в староанглийском викторианском стиле: высокие колонны, массивные кирпичные стены, барельефы атлантов, держащих мир и высокие окна. Огромную дубовую дверь открыл им после стука специальным молоточком старый заслуженный дворецкий с громадными старомодными бакенбардами в пол лица, в поношенном фраке и с торчащей из внутреннего кармана открытой бутылкой вина. Был привратник явно подшофе.
– Опять нажрался, – недовольно буркнул Лестрейд.
– Ни в коем разе, я чист как стекло! – приставив руку к несуществующей фуражке, заплетающимся языком произнёс дворецкий, по театральному поклонился ниже пояса, сделав наигранный жест рукой, приглашая гостей в дом, – Пжалте, гспда! Милости просим, вэлкам, добродошли, бон вентуо!
– Паяц-полиглот, мать твою ети, – махнул на него рукой инспектор, – проходите, джентльмены, не обращайте внимания на это досадное бухое недоразумение.
Квартира Лестрейда выглядела очень уютной, просторной и со вкусом обставленной. Окна её смотрели на все четыре стороны света: из главных была видна какая-то шумная, по всей видимости, днём улица, из бокового окна – соседняя крыша, что очень удобно для сыщика, не всегда выходящего из дома через дверь, из смежной буфетной окно было обращено во двор, а из прихожей, которая хорошо была видна из гостиной, скорее всего – в проулок. Главное место в центральной гостиной, конечно же, занимал огромный английский камин в красном углу, который «запирал» уютное пространство и делал планировку в чём-то фантастической. Здесь был тот самый случай "неевклидовой геометрии". Рядом с камином предусмотрительно уже стояли три глубоких кожаных кресла, а на сервировочном столике перед ними ждала своего часа непочатая бутылка отличного старого виски, три фужера, и три добротные сигары.
