В багровом отблеске занимавшейся ранней зари, с громом и свистом рассекая лопастями воздух и сотрясая шумом авиационных турбин округу, задрав кверху хвост, с военного аэродрома взлетел одинокий Ми-«восьмой» и, сделав невысокую «горку», набирая скорость, прижался к спящей еще земле, взяв курс на Веденское ущелье. Потом все так же неожиданно стихло: на землю, словно осенняя листва, сели испуганные сонные птицы, осела поднятая пыль, выбитая из щелей между бетонных плит покрытия ВПП*. И только Панаетов смотрел в сторону гор, где минуту назад растворился вертолет.
…По моим подсчетам мы должны были сделать не более пяти-шести крутых поворотов вправо-влево и, чтобы иметь представление о том, где мы примерно находимся в данный момент, я пытался их считать. Но, насчитав более десятка, бросил эту затею. Машина неслась на бешенной скорости по дну ущелья, повторяя его извилистое, как кишка, темное мрачное нутро. Вертолет, то резко подскакивал, то падал камнем вниз, мотался вправо-влево, угрожающе кренясь то на один, то на другой борт и оставалось только крепко держаться за откидные лавки и металлические «уключины», предназначенные для стрельбы из открытых иллюминаторов. Мы сидели вдоль бортов, лицом друг к другу и я видел безразличные непробиваемые маски разведчиков. Они смотрели в пол, изредка поднимая взгляд, чтобы глянуть на несущиеся с калейдоскопической скоростью поросшие лесом горные склоны. Мне даже казалось, что мы не на вертолете летим, а едем на стремительно несущемся поезде или автобусе – а что еще можно подумать, видя в иллюминаторах мелькающие деревья?
Вдруг вертолет начал ставать на «дыбки», характерно хлопая лопастями несущего винта. Это являлось признаком того, что вертолет гасит скорость. Значит, скоро выброска. «Мишка»* сделал небольшой круг и, протянув еще немного, стал резко снижаться. Выскочивший из пилотской кабины борттехник сноровисто открыл боковую дверь. Я заглянул в пилотскую кабину, где летчики боролись со своими штурвалами. Найдя небольшой подходящий пятачок, они спланировали свою машину туда, уткнувшись в траву передним шасси.
– Хашки-Мохк! – проорал я командиру корабля.
Он указал рукой куда-то влево назад.
Я замотал головой и указал вправо назад.
– Шуани – проорал я и указал вправо.
Командир корабля зло махнул на меня рукой, мол – вали побыстрее отсюда, турист хренов!
Разведчиков в салоне уже не было, поэтому я последний покинул борт. Боковая дверь за мной с шумом захлопнулась и вертолет отвалил в сторону, разворачиваясь и набирая скорость. Вскоре все стихло. Мы остались одни в гнетущей тишине. Здесь еще царил полумрак ночи.
Разведчики, как и положено, расположились подковой, заняв круговую оборону. Пятачок не был таким уж крошечным, как казался с высоты. Я отыскал взглядом командира группы и показал ему рукой направление движения. Он повторил то же самое и группа вскоре исчезла в лесных зарослях. Идти предстояло в гору, продираясь сквозь плотный подлесок, по целине и это здорово выматывало и сбивало дыхание. Затем мы свернули влево, немного сбавили темп, выслали вперед головной дозор и пошли медленным шагом. Затем я показал командиру, чтобы мы остановились. Надо было определиться на месте, где мы находимся и куда нам двигаться.
– Плохо дело, – сдерживая разгоряченное дыхание, сказал мне Набат – при приземлении один мой боец, кажется, подвернул ногу.
– Во, бля! Как ни понос, так золотуха! – ругнулся я.
Мы понесли потери, еще не приступив к выполнению задания. Конечно, в данной ситуации ругань – дело последнее и бесполезное. Но я, будучи сам командиром группы, придерживался той неблагодарной практики, что любое происшествие – следствие чьей-то халатности. Иными словами: плохо значит, учили бойца, коли он неправильно сгруппировался при приземлении и вывихнул ногу. Хорошо, если не сломал.
– Точно, нет перелома?
– Доктор сейчас его смотрит – Набат повернулся и негромко позвал – Док!
К нам подошел хмурый фельдшер – с рыжей бородкой, оружием в положении «за спину» и санитарной сумкой через плече.
– Ну что у него?
– Скорее всего – растяжение связок голеностопа.
– Точно, перелома нет?
– Точно. Вывих. Но ходок из него сейчас никакой.
– Хрен редьки не слаще! – сплюнул я – А что это ты, док, воевать не собираешься?
– Что?
– Почему оружие «за спину»?
– Товарищ, не знаю, как вас по званию, попрошу мне не указывать – мое дело ваши черепа латать или в пластиковый мешок ваши бренные тела паковать – с обидой в голосе отпарировал доктор и отошел к своему пострадавшему.
– Зря ты так, – сказал Набат – Док – надежный человек. В таких переделках бывал…
– Да Господь с тобой, командир! Если мы не поспеем ко времени, то грош нам всем цена! И твоему доктору тоже. Давай карту.
Мы сели на траву и склонились над планшеткой Набата. Я посмотрел на его карту и спросил:
– Ты где взял «это»?
По моему акценту, который я сделал на слове «это» было понятно, что я не просто спрашиваю про карту.
– В штабе дали.
