Шесек заверещал раньше, чем Гедимин что-то успел понять. Страж шарахнулся от него, прикрываясь посохом. Защитное поле вздулось алым пузырём — не там, где стоял Туриккори, а напротив Шесека. По пальцам Гедимина хлестнуло жаром.
— Как сказал Дим-мин, так будет сделано, — проверещал Шесек; он был зол так, что сармат с трудом разбирал его слова. — Или твой черед настанет, когда он уедет! Сколько говорил — никаких стражеских штучек⁈
Инсектоид заскрежетал жвалами. Посох в его руках прерывисто вспыхивал.
— К вечеру пусть будет готово, — он сбросил мешок с плеча. Нитки лопнули, горловина раздалась, выпуская вязкую жёлтую массу, но страж даже не глянул на неё. Он обернулся уже на пороге, вскидывая посох и зажигая на нём белый огонь.
— Ты прячешь гниль, — проскрежетал он, глядя на Гедимина поверх «палки». — Не знаю, как. Но это не обманет стражей. Твой мир гниёт, и вы несёте заразу. И я повторю это перед Хранящим Сердцем! А ты, Шесек, ещё встанешь перед советом.
Сегменты ворот сомкнулись. Шесек развернулся к печам и сердито заверещал. Гедимин смахнул защитное поле. «Всё-таки выдержало. Даже тот термальный удар… А как сам Шесек?»
— Тебя не обожгло? — спросил он, рассматривая Скогна. Вибриссы были целы — похоже, их не зацепило.
— Совет! — фыркнул тот, следя за подмастерьями — они везли мешок Туриккори к рудоприёмнику. — Мало я перед ним стоял⁈ У Сердца своя воля, ему и решать!
— Если они что-то тебе сделают… — Гедимин, не договорив, угрюмо сощурился. «И чем я ему помогу в чужой столице? Возьму его на станцию — в нашу литейню?»
— Не сделают, — гримаса Шесека стала чуть менее злобной. — Есть проступки. А есть чужая дурь. Священный металл не гниёт. С этим никто не поспорит.
— О какой гнили вообще речь? — спросил Гедимин. Шесек быстро отвёл взгляд.
— Твой мир. Зараза на нём. Тут говори с Сердцем. Я здесь дельного не скажу.
Он пошёл к потайной нише. Сейчас она была открыта настежь; на дне, в костяных ящичках, блестели разные предметы — макеты лезвий, наконечников, насадок. Шесек, надев рукавицу, извлёк шкатулку с длинным тонким клинком. Издалека его можно было принять за толстую иглу без ушка. «Трёхгранный. Очень тонкие грани. Видимо, острый,» — прикинул Гедимин.
— Смотри, — Шесек поднял лезвие и показал на просвет. Только там, где три выступа-гребня сходились, металл был плотным, тёмным. Кромки отчётливо просвечивали.
— Только священный металл для такого и годен, — ухмыльнулся литейщик, закрывая шкатулку. — Другой не выдержит и первого удара. Вот эта вещь — из рэссены. Она только для образца.
— Странный ножик, — сказал Гедимин. — Похож на шило. Но зачем грани?
Шесек шевельнул вибриссами.
— Это магорезка. У вас что, таких нет? А, у тебя же когти…
Гедимин мигнул.
— Чего-резка?
Световое кольцо над печью погасло. Подмастерья заверещали. Кто-то уже тянул к печи волокушу. Шесек, взвизгнув в ответ, быстро пошёл следом. Гедимин отступил к стене и растерянно пожал плечами. «Час до выгрузки. Потом загрузим все руды, все образцы… Вечером, как тот зверёк вернётся, надо будет печи прикрыть полем. Так всем спокойнее.»
— Дим-мин!
Сквозь дрёму сармат услышал монотонный стук. Стучали по слою фрила, покрывающему металл, а вот чем — он никак не мог понять.
— Дим-мин!
Кто-то рядом запищал. Другой ответил коротким визгом. Стук стал громче.
Открыв глаза, Гедимин увидел оскаленную пасть Шесека. Литейщик смотрел сердито. Он стоял над сарматом с длинным «ключом» без выступов и колотил по скафандру — похоже, уже давно.
— Что случилось? — Гедимин сел. Пока он спал, на фриловых щитках появились микроскопические щербины. «Только недавно переплавлял…» — сармат досадливо поморщился. «Чего им было не крикнуть погромче? Или не посветить в глаза?»
— Бери свои вещи из печи, — буркнул Шесек, отступая с дороги. — И опять ложись. Работы не будет.
Гедимин мигнул. Он уже вышел из «спального отсека» и теперь стоял перед погасшими печами и закрытым рудоприёмником. Светился единственный проём в теле «колонны» — за ним лежали серебристые прутки и жёлтый цилиндрик, всё, что удалось за ночь извлечь из тонны руды.
— Ага… — сармат обернул отливки ветошью и разложил по карманам. Поцарапать металл он не боялся — что ипрон, что тхелен повредить, даже нарочно, было крайне сложно. Шесек, едва дождавшись, когда он уберёт руки, запечатал печь и огляделся по сторонам. Все склады были закрыты, все огни погасли. У стены на подстилках и подушках сидели подмастерья, передавая по кругу миску сушёных ягод. Вид у них был напуганный.
— Жаровню накрыл? — Шесек заглянул на склад, сунул нос в кувшин и недовольно фыркнул. — Перелей в фляжку. И положи на мягкое. Сегодня ни одна вещь не устоит.
При последних словах он покосился на своды литейни. Гедимин мигнул.
— Что происходит? Почему руду не грузят? — он посмотрел на закрытый рудоприёмник. «Работа встала. Авария?»
— День Камня, — отозвался Шесек. Ему уже принесли подушку, и он сел и зябко нахохлился, хотя в литейне было тепло.
