— Не вырубятся, — он добавил в голос уверенности. — Это всё — скорее… аккумуляторы. Сутки продержатся точно.
…Шлюз был закрыт наглухо. Вдоль стены машзала двигались, смыкаясь внахлёст, пластины аварийного экрана, проложенные ипроновой фольгой. Гедимин сверился с часами и покосился на передатчик. Было время контрольной связи — но сигнал, поток сигма-излучения, в машзал пройти не мог. Передатчик молчал. «Значит, всё работает,» — сармат криво ухмыльнулся и оглянулся на тёмный корпус реактора. Коридоры оттока были перекрыты, и машзал тонул во тьме — светились только приборы на запястьях сармата.
— «Элидген», приём, — прошептал он, прижав ладонь к золотистой стене. — Сейчас будет запуск. Держись!
Он уткнулся шлемом в корпус реактора и закрыл глаза. Он не слышал, какие команды подаются на ГЩУ, — только чувствовал кожей горячий ветер. Обжигающая, почти раскалённая волна поднималась от ступней к макушке. Под зажмуренными веками вспыхнул зелёный свет. Он дрожал, тёк, колыхался, как и фантомный горячий воздух, и сармат не мог понять, дрожат его пальцы, или его качает на лучевых волнах. Что-то обожгло кожу вдоль хребта — будто из позвонков вмиг проросли раскалённые шипы. Внутри черепа метался радостный вой, не складывающийся в слова. Сармат встряхнулся, открыл глаза, — на дозиметре горел красный светодиод. «Сигма» хлестала сквозь корпус. Кривая интенсивности рвалась к верхнему краю экрана, выписывая редкие размашистые зубцы. Следом, подёргиваясь, поднималась линия «омикрона». Здесь, снаружи реактора, он был слаб — корпус пропускал считанные милликьюгены, недостаточно, чтобы зажечь индикаторы на полу и стенах. В зале всё ещё было темно — только под опущенными веками загоралась зелень, и горячий ветер, уже не порывистый, а ровный, дул в грудь.
— «Элидген», приём, — сармат притронулся к корпусу реактора. Что-то огромное, горячее с несвязным, но радостным воем пронеслось мимо, зацепив спину и плечо. Ещё секунда — и на Гедимина уставились глаза.
Сначала сармат подумал, что глаз один — три пульсирующих световых кольца с яркой искрой-зрачком посредине. Они всплыли из золотистого камня в сантиметре от ладони сармата и замерли, скосив зрачок в его сторону. Гедимин мигнул. Что-то зажглось за плечом, он развернулся и увидел второй глаз, горящий на кольчатой колонне накопительной сборки. Круглый, практически плоский, с подвижным зрачком, он внезапно погас и снова вспыхнул уже на стене коридора оттока. Гедимин с кривой ухмылкой приподнял руку в приветственном жесте. «Интересно, как оно меня видит. Как видит хоть что-то…»
Жар ослаб — так внезапно, что Гедимина будто обожгло холодом. Оба глаза погасли. Раскалённые щупальца вцепились в запястье. Их трясло. Гедимин вздрогнул — они отдёрнулись и растаяли. «Он ту-у-ут!» — жалобно вскрикнуло внутри черепа.
— Кто? Что с тобой? — Гедимин вцепился в жёлтый камень. Раскалённое щупальце коснулось его ладони, и сармат почувствовал обжигающий страх. На долю секунды ему захотелось сжаться в комок и втиснуться в камень под ногами. Он втянул воздух, разжимая невидимые обручи на рёбрах. «Кто-то напугал его. Какая-то тварь. Это не местные боги — от них он так не дёргался.»
— Где оно? — сармат, встряхнув головой, снова тронул реактор. По ладони пролегла полоса фантомного ожога — от запястья к подушечкам пальцев.
— Сверху? Над станцией?
Чужой страх выжигал мозг. Гедимин вцепился в височные пластины — в глазах на миг помутнело, но в голове прояснилось. «Аварийный ход. Быстрее!»
Люк захлопнулся под ногами. Сармат подтянулся и выполз на спрессованный гравий, толкнул последнюю крышку, замыкая защитный экран — и замер, глядя на дозиметр. Привычные кривые интенсивности «сигмы» и «омикрона» перечеркнула третья, почти вертикальная. «Нейтроны⁈»
Он выпрямился и уставился в раскалённое добела небо. Стрелка на запястье дёргалась, пытаясь указать вверх. Небесные складки почернели, красный свет погас — все разломы меж «туч» залило белым сиянием, неровным, режущим глаза.
— Эй! — Гедимин сорвал с плеча сфалт. — Пошло вон!
Струя плазмы ушла вертикально вверх, застыла столбом на долю мгновения — и взорвалась, оставив протяжённое дымное облако. Гедимина снесло к скале. Что-то неимоверно тяжёлое вдавило его в камень. Ипрон затрещал, зашкворчал плавящийся фрил. Что-то смотрело на сармата, и этот взгляд, казалось, мог продавить броню. Дозиметр взвигнул — и замолчал. Сармат сполз по стене, пытаясь вдохнуть. Сдавленный панцирь лёг на грудь и спину, вплотную касаясь кожи. Оброненный сфалт валялся рядом, присыпанный гравием.
— Что за… — прошептал Гедимин, ощупывая нагрудник. Чёрные щитки испарились, ипрон сплющился — но пальцы нашли на нём параллельные борозды. Они смыкались на грудине, как будто образуя символ. Гедимин провёл по нему пальцем и вздрогнул всем телом, глядя на дозиметр. Третья кривая пару секунд назад рухнула, упёрлась в ось времени и сгинула. Незнакомые кванты и частицы сочились из-под ног, но их было немного — не набиралось и на микрокьюген.
