Именно она просила Вергилия за своего «верного», который пребывает «в путах зла» (Ад, II, 98). Потом он будет молиться ей: «Хранить меня и впредь благоволи» (Рай, XXXI, 88), что соответствует искупительной сути небесной жизни. Но сейчас на берегу ручья бушуют страсти. Во Флоренции она сначала приветствовала его, а затем выказала пренебрежение, но здесь ее «свободы и силы», дарованных искуплением, вполне достаточно для спасения поэта; в любом случае, это ее забота; после этого она снова может припасть к Вековечному Источнику. Это проявление любви — всего лишь пауза в наших умозаключениях, а пауза — всего лишь еще одно подтверждение все того же тезиса: «Это не Ты, но и это тоже Ты».
Внимательное исследование образа Беатриче ни в коем случае не умаляет ни ее, ни Данте. Мы видим ее попытку восстановить ту любовь к Данте, которой она была, по ее мнению, несправедливо лишена. Другой вопрос — а жила ли в ней эта любовь? Впрочем, читателя это вряд ли волнует. Достаточно того, что в поэме Беатриче любит Данте. Нас ведь касается именно его воображение. Поэма не содержит даже намека на то, как решалась проблема спасения самой Беатриче. В центре повествования — поэт, его мысли и чувства. «Комедия» никоим образом не рассказ о браке со счастливым концом. Любые обычные человеческие отношения, обусловленные взаимной верностью, включали бы в себя множество разных обстоятельств. Наверное, попытайся любой человек вести себя с женщиной так, как ведет себя в поэме Данте с Беатриче, такую попытку следовало бы посчитать неразумной. Беатриче как земная женщина с соответствующим набором грехов не рассматривается в поэме по той причине, что Путь Утверждения одинаков для всех — и для нее, и для автора. Духовное продвижение Данте — образец такого Пути, и менять имена не стоит. Если бы мы наблюдали их совместное прохождение по этому Пути, картина стала бы мрачнее, поскольку наполнилась бы описанием множества взаимных обязательств. Все пошло бы не по тому плану, который наметил Данте, хотя итог — и в моральном, и в метафизическом смысле оказался бы тем же самым. Думаю, не стоит приводить выдержки из пьесы мистера Шоу «Оружие и человек»[160], а именно сцену встречи Сергия и Райны — об этом упоминают многие комментаторы «Комедии». У Гериона было честное лицо, и Паоло с Франческой могут быть ввергнуты в ад как фривольной болтовней, так и поцелуем. Герион недалеко ушел от рыси. Эрос часто является нашим спасением от ненастоящей любви к ближнему, как, собственно, и любовь к ближнему спасает нас от власти эроса. Искупление возможно везде.
«Комедия» очень мало говорит о реальной жизни Беатриче, поскольку рассматривает ее как функцию. Вполне возможно, что реальная Беатриче была умна и очаровательна, но собственно «Комедия» нисколько ее не интересовала. Возможно, Гранде делла Скала[161] и не обращал внимания на то, насколько жизнь Данте соответствовала его поэзии, но Беатриче наверняка заметила бы это, как следует из текста поэмы.
Однако я сомневаюсь, что Данте был настолько неосведомлен о том, что чувствует настоящая женщина, хотя большинство спиритуалистов настаивают на подобной неосведомленности.
И вот перед нами кульминация долгого путешествия. Легкий ветерок все еще пробегает в кронах деревьев вековечного леса. За лесом уступ за уступом высится гора. С ее вершины ступенями спускается извилистая тропа, и восходящий дух может охватить взглядом огонь, вздымающийся над самым высоким карнизом, и, намного ниже, дымовую завесу, охватывающую третий ярус. Еще ниже видны врата, охраняемые ангельскими чинами, а за ними — весь остров, покрытый зеленой травой, в которой вечерами разрешено ползать маленькому разочарованному змею жестокости, не способному повредить восходящим душам. Ручей, спускаясь с горы, изливаясь на равнину, исчезает в земле. Здесь поэты снова увидели звезды. Данте прошел через все очищения, и теперь ему надлежит подтвердить свое право пребывания здесь. На берегу ручья совершается духовный обряд. Светящийся и переливающийся воздух скрывает детали мистерии. На одном берегу ручья вокруг ч
«Как соизволил ты взойти сюда, // Где обитают счастье и величье?» Слова Беатриче, обращенные к поэту, гневно-ироничны. Данте предстоит вступить в райские пределы, но только после команды грозного командира. Прежде чем счастье рая объемлет его, долгожданная радость грозит обернуться испугом.
