Образ Беатриче полностью

Однако у «Рая» есть и другая сторона. Помимо того, что это образ всей искупленной вселенной, это еще и образ искупленного Пути. Это, так сказать, образ искупленного любовного романа, то есть обычного любовного романа, если бы в нем все шло так, как должно. Поэма может быть больше или меньше, по нашему выбору. Важные этапы в становлении романтического сознания подчеркнуты и классическим выводом. «Рай», как и «Чистилище», возвращают нас к самому первому изумлению. Образ священного грифона в его двух ипостасях подчеркивает вывод. С точки зрения доктрины все теперь гораздо отчетливее, чем было в «Новой жизни», и все же ситуация недалеко ушла от начала. Но здесь уже не действует первородный грех, который мог бы придать любовному роману дальнейшее развитие. Данте уже обладает «свободой и силой». Таким образом, при наличии воли уже ничто не может помешать его пути.

Данте показывают преображение добра в зло, то развитие событий, которое могло бы нанести ущерб душам, поддавшимся страстям, но нисколько не повредило бы Небесному Граду. Он смотрит на Беатриче, и ее «неземная улыбка» снова легко ловит его в прежние сети (XXXII, 5–6), но богини, стоящие рядом, не советуют ему смотреть «слишком напряженно». И верно: его постигла кратковременная слепота, как человека, неосторожно взглянувшего на солнце. «Святое войско» уходит, но нам важны слова:

Что такое «большое»? Конечно, это Беатриче. Данте присоединяется к процессии, и проходит с ней через лес расстояние, равное трем полетам стрелы. Лес пуст с тех пор, как праматерь Ева поверила змею. В то время гора была пуста, и ничто не мешало змею заползти хоть на самую вершину от зеленой долины внизу. И вот все подходят к огромному древу, «чьих ветвей ни листья, ни цветы не украшали». Здесь Беатриче сошла с колесницы, а вся процессия в едином вздохе молвила: «Адам!», поскольку Адам и всё его потомство обобрали с древа все цветы и фрукты. Это естественный порядок и для людей, и для империй, образ действий, ставший привычным на земле со времен грехопадения. Процессия хором возглашает:

а священный, дваждырожденный Грифон отвечает:

А за этим утверждением следует демонстрация всей несправедливости, творящейся на земле. Данте снова засыпает, а когда открывает глаза, возле него никого нет, кроме Беатриче, сидящей под деревом, облекшимся вновь листвой и цветами, к стволу которого привязана пустая колесница. Вокруг Беатриче остались лишь семь прежних добродетелей. Беатриче снова приказывает поэту смотреть внимательно. Колесница видоизменяется. А потом

Лиса и орел бросаются на колесницу, она покрывается перьями, а потом подвергается нападению дракона. Дракон исчезает, прихватывая с собой часть колесницы, а на его месте оказываются блудница и гигант, целующий ее. Женщина стреляет глазами по сторонам и замечает Данте, единственного мужчину поблизости (духа Стация можно не считать). Гигант тут же жестоко наказывает ее и увлекает в лес, где они и пропадают из глаз.

Перед нами, без сомнения, аллегория папства и французской монархии. Это также Церковь и Мир, Град и варварство. Они стремятся одолеть Беатриче и превратить ее в свирепого адского льва. Под древом искушения в обликах гиганта и блудницы выведены злоба и роскошь, а лес, в котором они исчезают, похож на дикий лес перед входом в Ад. Фактически, это все, от чего Данте едва удалось спасти, и как человека, и как поэта.

Беатриче, «скорбью повита», грустит, подобно «Марии у креста». Нимфы поют псалмы. А потом Беатриче на ходу объясняет Данте, что он мало понимает происходящее из-за того, что в жизни следовал не той школе, не способной «познать скрытое в моем глаголе». Данте удивлен: