Разговор происходит на краю леса. Стоит полдень. Перед ними водный поток разделяется на два рукава, становящихся двумя самостоятельными реками. Это явный намек на то, что всякая вещь под солнцем имеет двойственную природу, и только воля человека определяет добрый или злой характер сути вещей. Поэт спрашивает, что за реки перед ними. Беатриче переадресует его вопрос Мательде, олицетворяющей активную жизненную позицию. Она должна объяснить поэту сущность Леты, воды которой смывают память о грехах, и сущность Эвнои, чьи воды укрепляют знание о добре. Но Мательда уже объясняла это Данте и уверена, что воды Леты не заставили его забыть этот разговор.
Беатриче распоряжается очень серьезно. С тех пор, как Матильда разговаривала с ним в лесу, Данте пережил театрализованное представление о небесах, потерю Вергилия, возвращение Беатриче, особый суд и прощение измены. Беатриче понимает это не хуже нас. Чтобы придать ее облику еще более высокую духовность, нет необходимости делать ее полной дурой. Обе женщины слегка посмеиваются над поэтом. Мательда приводит его на берег Эвнои, он пьет, и память обо всем добром, сделанном им (а возможно, и ему) совершает в нем благую перемену.
Пьет и Стаций, но ни он, ни Мательда не возвращаются назад. Данте готов подняться к небесам, о которых он говорил в «Пире», но теперь и небо, и звезды живые. Он возвращается к Беатриче, а она намерена показать ему небывалое, чтобы он записал то, что видел, и представил миру. В этом состоит его функция, а ее задача — помочь ему реализовать ее. Любовь — причина тому, что она скажет ему все, что может, и покажет все, что может, включая тот великий момент на восьмом небе, когда она воскликнет: «Взгляни смелей! Да, да — я Беатриче!» В этом ее задача, а задача Данте — написать свою поэму. В этот последний момент на пороге Рая, Беатриче, повернувшись влево, смотрит прямо на полуденное солнце. И Данте смотрит туда же.
В этом другом дне живет святой Грифон во всем своем великолепии. Свет этого дня омывает перевоссозданное тело Данте; теперь это уже не совсем человек. Свет, льющийся из Рая, поднимает его. Как говорит поэт: «che col tuo lume mi levasti» — «Ты поднял меня своим светом». «Я видел — солнцем загорелись дали // так мощно, что ни ливень, ни поток // таких озер вовек не расстилали» (I, 79–81).
