Образ врага полностью

Женщины легче, чем мужчины вступают в межэтнический брак. Причем, русские женщины в 10 раз чаще, чем русские мужчины вступают в межэтнический брак с представителями национальностей южной группы. Пусть число таких браков незначительно, но это явная аномалия, поскольку в прочих случаях распределение супругов по этническим группам носит почти паритетный характер. Отметим, что это аномалия, которая слабо сказывается на русском этносе, но явно демонстрирует стремление мужской части кавказцев и азиатов к ассимиляции в русскость и пренебрежение к бракам с женщинами своей расовой группы.

Сравнение брачной стратегии поколений детей и родителей демонстрирует русификацию России. Только народы Поволжья (сильно русифицированные) несколько повысили свою долю в поколении родителей. Русские однозначно ориентированы на мононациональный брак, а монорасовый брак у русских составляет более 97 %.

Этнический баланс дает русским при вкладе 6 % от своей численности в смешанные браки 9 % детей с русской идентичностью. Причем смешанные браки заключаются преимущественно «нерафинированными» русскими. Нерусские почти половину браков заключают с русскими. При этом в смешанных браках русскую идентичность выбирает лишь меньше трети потомства, а всего от вклада в 45–50 % браков в метисацию нерусские получают только 18 % детей, идентифицированных как нерусские. Получается, что русские за одно поколение численно прирастают на 3 % от смешанных браков. Расовый баланс для восточных славян России еще более стабилен. Они вкладывают в межрасовые браки менее 2 % своей численности, поглощая до 50 % всех браков нерусских, то есть, ассимилируя их с «периодом полураспада» в одно поколение. При этом расовая периферия (метисный слой «нерафинированных» восточных славян) ничтожен и практически не прирастает. У нерусских же «рафинированное» ядро ничтожно мало и составляет малую часть от общей численности этноса. Россия в расовом отношении становится исключительно однородным государством.

Расовое самосознание русских неизбежно политизируется. Это происходит в ответ на расистскую русофобию — политику унижения и физического уничтожения русских, которая проводится альянсом высшей российской власти и этническими экстремистскими группировками в ряде национальных республик и диаспор.

Русский вопрос в России носит политический характер не потому, что русские больше, чем другие народы хотят бороться за власть, за представительство во власти своих интересов. Политизация русского вопроса связана с тем, что подавление русских ведется именно политическими методами. Мы видим, что ныне Россия обустраивается не для русских. Более того, у нас на глазах решается стратегическая задача — у русских отнимают подрастающее поколение, калеча его сознание гнусными извращениями, демонстрируемыми по телевидению и в массовых изданиях, распространяемыми через компьютерные сети и игры. И это целенаправленная политика, в которой и после ухода Ельцина с поста президента ничего не изменилось.

В российской политике реализована парадоксальная ситуация, когда в преимущественно русской (мононациональной) стране власти надо объяснять, что такое «русский» и что такое «русские проблемы». Это означает, что власть лишена таких элементарных представлений, без которых никакой диалог с обществом вообще не возможен. Вместо него возникают разнообразные имитации. Это также связано с существованием могущественной политической корпорации, для которой активизация русского фактора в России означает уход в небытие. Именно поэтому вопрос об изменении Конституции и внесении в нее положения об особой роли русских в образовании и поддержании российского государственности даже не поднимается.

Политики пасуют перед русским вопросом, потому что он требует масштабных перемен и в национальной политике, застывшей со времен большевиков, и в политической системе, и в экономической политике (олигархов нельзя отнести не только к русскому роду, но и к российской-русской нации), и в направлении научных исследований (академическая и прикладная наука предпочитает не заниматься проблемами русских).