— В монахи решил податься? То-то смотрю я шофёр чудной какой-то, сидит тихонько, руки не распускает, — она придвинулась ближе, Пётр обнял её свободной рукой.
— Так как насчёт церкви? Есть там священник?
— На кой он тебе? Попадья от него сбежала, он и запил горькую.
— Поговорить надо. Вопросы к нему есть.
— Поговорить с ним можно, он любит поговорить. Возьми бутылку и постучись вечерком. Он рад будет.
Пётр так и сделал. Его давно занимал вопрос: кто такой Христос и какое отношение к нему имеют евреи? Вручая ему «подборку», Дора Исаковна сказала: — Происхождение и история евреев записаны в Ветхом завете. К сожалению, Библию в наших каталогах вы не найдёте. При третьем израильском царе Соломоне Устный завет записали в Книгу книг. Греки тогда ещё не начали отсчёт своей истории, а Христос родился тысячу лет спустя.
Отец Григорий, молодой ещё мужчина, не удивился желанию Петра почитать Библию. Он разлил водку, поставил на стол соленья, дал Петру книгу и сказал:
— Читай. Что не поймёшь, спрашивай. Ну, за здравие…
Пётр отхлебнул глоток, чтобы поддержать компанию, прочитал заглавие: «Книги священного писания Ветхого и Нового завета», перевернул страницу — «Первая книга Моисеева. Бытие». Стал читать убористый текст, набранный мелким шрифтом. За оставшиеся две недели Пётр прочитал первую и вторую книги Моисеевы и одну книгу Нового завета — Евангелие от Матфея. Каждый раз, откупоривая очередную бутылку, отец Григорий спрашивал:
— Всё понятно?
— Нет, не всё, — отвечал Пётр.
— Спрашивай, растолкую, — говорил батюшка.
— Дайте дочитать, — отвечал Пётр.
При последней встрече Пётр не стал читать, и они поговорили — дали отвести душу отцу Григорию. Пётр слушал и согласно кивал, больше из вежливости. Он уже понял, что в этих книгах собрана многовековая мудрость, что читать их надо медленно, вдумываясь в смысл не всегда понятных изречений. Мелькнула мысль: в чём же вина актёров, если так задумана драма? Мелькнула и ушла без ответа. Время его вышло, он получил ответ на интересовавший его вопрос, узнал, где родилась религия и кто её родители.
Они сидели на ступеньках крыльца. Пётр смотрел на звёздное небо и обернулся, когда услышал своё имя.
— Вот нарекли тебя Петром, и жить ты теперь должен согласно со своим именем. А не знаешь, что Им самим оно дадено. Сказано: «Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев, Симона, называемого Петром…» Кифа — назвал его Господь на языке своём древнееврейском, что означает камень, скала. На древнегреческий перевели дословно — «Петра», отсюда и Пётр.
Водку допили, батюшка утомился. — А теперь скажи мне, что ты понял?
В дороге за баранкой, в поле, ожидая пока нагрузят, вечером, лёжа перед сном, — все последние дни Пётр размышлял о прочитанном.
— Эти книги не наспех читать надо. Библейские времена давно прошли. Как бы ни раздвигали люди сферу знаний, за ней всегда будет больше, чем внутри, а значит, есть место чему-то ещё, кроме человеческого разума.
Отец Григорий предостерегающе поднял руку. — Вера выше знания!
Пётр отыскал путеводную звезду. — Не знание, а состояние…
— Неплохо для неофита, — сонно отозвался отец Григорий. — Иди. Прощай.
Ночная прохлада освежила Петра, лёгкий хмель испарился. Он спустился с крыльца, оглянулся и неслышно закрыл за собой церковную калитку.
— В этом году я впервые с охотой возвращалась после каникул. — Это были первые слова Каролины при встрече в октябре. — Я перебирала в памяти наши встречи, разговоры…
— И всё остальное?
— И всё остальное. Скажи же, наконец, на какую тему ты писал сочинение?
Пётр выдержал паузу. — «Земля — колыбель человечества, но нельзя вечно жить в колыбели»[6].
— Ну, и …?
Пётр улыбнулся. — Успокойся, ты получила отличную оценку.
— Но как же ты вышел из положения? Я бы растерялась.
— Добавил по фразе в начале и в конце, чтобы как-то привязаться к твоему тексту. А в остальном — как договаривались.
— Ты можешь повторить эти фразы?
— Так. «Огонь уносит ракеты, в огне рождается металл». Дальше твой текст: «С первой случайной крицы…». В конце добавил: «Мы выбрали нужную профессию. Без нас космос не покорится человеку.»
— Быстро ты усвоил правила игры.
— С кем поведёшься…
— И ты знаешь, чего я сейчас хочу?
— Не трудно догадаться. Того же, что и я.
Посиделки на церковном крылечке аукнулись неожиданным образом. Знать бы, где споткнёшься… Возле парткома вывесили привезенную Валентиной благодарность. За безличными фразами легко угадывалось, кто стоит за «чёткой организацией уборки и вывозки урожая». Студенты посмеивались, а Валентину, тем временем, кооптировали в комитет комсомола.
Антон остановил Петра в коридоре общежития. — Ну ты и удружил мне — очкарика женатого подселили. Не пьёт, не курит, хорошо хоть по выходным домой линяет. Пойдём посидим. Или ты на коротком поводке?
Пётр смутился. — Да нет. Я свободен.
Антон разлил водку, поднял стакан. — Давай, развяжем языки. Закусывай. Колбаска домашняя, с чесночком. Как съездил?
— До вчерашнего дня считал, что хорошо. Пригласили меня в комитет комсомола. Парень наших лет сидит под знаменем, смотрит на тебя, как на врага народа.
