За первым томом Джека Лондона последовали другие, и вскоре он узнал, что грань повседневной жизни легко переступить, и даже с открытыми глазами можно ощутить себя в другом качестве, в другом месте и в другое время. Ещё до конца не сознавая произошедшей с ним перемены, он вошёл в мир книг и стал читателем.
— Завидую, — как-то с грустью сказала Каролина, — впереди у тебя много приятных вечеров.
Все свободные вечера Пётр проводил в читальне. Выходной принадлежал Каролине.
Осенью и зимой Пётр с вожделением поглядывал на далёкий противоположный берег Днепра и заросшие кустарником острова посредине реки. Лодочные станции открылись, когда ещё стояла высокая вода. У причалов покачивались узкие гички и широкие надёжные фофаны. Это потом их сменили шпоновые клеёнки и пластиковые корыта, а тогда белоснежная лодка издали смотрелась, как Царевна-лебедь. Желая испытать себя и потренироваться в гребле, Пётр взял лодку, закрепил руль, наметил ориентир и отчалил. Он порядком устал, натёр мозоли в борьбе с быстрым течением и всё же добрался до заветной цели — берёзовой рощи на другом берегу. Вешняя вода затопила рощу. Белые стволы вырастали из тёмной воды, покрытой узорами теней. Роща манила. Среди берёз таинственность отступила. Пётр привязал лодку, лёг на дно, и лёгкая зыбь укачала его.
Он показал Каролине натёртые ладони. — Плата за сказку. В воскресенье я отвезу тебя к ней, если она нас дождётся.
— Немного романтики нам не помешает, — сказала Каролина и взяла его под руку.
С середины мая они все выходные проводили на реке. Находили «необитаемый» остров, вытаскивали лодку и наслаждались водой, солнцем, теплым песком и молодостью. Летняя сессия закончилась, им предстояло расстаться до октября, и Каролина завела разговор, который давно откладывала.
— Я ни разу не видела, чтобы ты готовился к сочинению. Ты так уверен в себе?
Пётр тяжело вздохнул. — Всё как раз наоборот. Это моё самое слабое место. Эти образы, характеристики, лишние люди… Я оставил их на потом.
— Ты можешь выслушать меня спокойно и не хватать за руки? Слушай. Я познакомилась с женщиной, которая уже несколько лет работает в приёмной комиссии, и узнала от неё, какие свободные темы давали за последние пять лет. По сути это одна тема с идейно-металлическим подтекстом. Вроде «Мы кузнецы и дух наш молод»[5]. Ты не станешь возражать, если я напишу для тебя сочинение?
— Ты хочешь сказать, что я вообще могу не готовиться?
— Риск, по-моему, минимальный, а преимущества налицо. Перепишешь пару раз, запомнишь правописание и знаки препинания.
— Гениальная идея. Сама додумалась?
— Сама, но не в этот раз. Я уже однажды проделала этот фокус.
— Получилось?
— Ты же видишь.
Оставшиеся дни Каролина провела в читальне. Познакомилась с Дорой Исаковной и та помогла её подобрать литературу по истории металлургии, о вкладе русских учёных и о стройках первых пятилеток. Накануне отъезда Каролина протянула Петру три страницы аккуратного текста и спросила:
— Ты когда-нибудь видел картинки перевёртыши? Мы рисовали их в школе на уроках. Если тема будет с металлургическим уклоном, просто перепишешь эти страницы, а если с идейным — начнёшь с третьей страницы.
— Ловкий ход.
— Скорее циничный. Они хотят, чтобы мы врали — пожалуйста.
— Кто они?
— Все, включая моего отчима коммуниста-интернационалиста. Если бы я привела в дом еврея, он не пустил бы нас на порог.
— У нас у самих нет таких планов.
— Может, потому и нет. — Она отвернулась, встала со скамьи и пошла по аллее. Пётр пошёл за ней. Немного погодя она достала из кармана конверт с адресом и марками.
— Когда узнаешь оценку за сочинение, напиши, пожалуйста. Только немного, три-четыре слова. Письмо будут читать и ваши, и наши.
— Пусть читают, если интересно.
— А говорил, что тебе надоела жизнь на виду.
В начале сентября Каролина получила письмо. Ровно три слова. «Отлично. Спасибо. Пётр».
Когда пришло время определиться с профессией, Пётр вспомнил цыганскую кузницу, светящиеся полосы в ночи и выбрал обработку металлов давлением. Не без робости постучал он в кабинет начальника военной кафедры. Полковник выслушал его и спросил:
— С Клименко договорились? Приходил на днях, назад просился. Надоело со старухой ругаться. Возьми адрес у секретаря и сходи к нему. Пусть приходит.
Пётр обрадовался, что всё решилось так просто, сказал, что они могут рассчитывать на него в любое время.
— Само собой — нашим же студентом будешь.
Глава 5
Род человеческий, возможно, потому и был назван разумным, что у него хватило ума накормить себя и тех немногих чудаков, которые не только ели, но ещё и думали. Выкачав всё трудоспособное сельское население, город перешёл на самообслуживание. Призванные вершить прогресс вернулись к натуральному хозяйству.
