— Дома у меня ручная мельница. Приятное занятие, запах по всей квартире, а зёрна Серафима Ильинишна из Москвы привезла. Вырезать тебе свисток? — спросил он Игорька.
— А мне? — Танечка выжидательно смотрела на Петра.
— А тебе волшебную палочку. Будешь лилии спать укладывать, а утром будить. Пойдёмте, срежем ветки орешника.
Мастерить свисток дело нехитрое, палочка отняла больше времени. Пётр вырезал разные узоры, обжёг светлые места над костром, убрал оставшуюся кору и отдал Тане палочку.
— В детдоме все увлекались этим промыслом, только ножей не было — затачивали всякие железки.
Нина взяла у Тани палочку, погладила её, рассмотрела узоры.
— Да, вашу историю послушать не удалось.
— Ничего. Оставим до другого раза. Вы ещё не видели, как я устроился. Приходите в гости с детьми.
— Вы, Пётр Иванович, оптимист.
— Мы же движемся навстречу друг другу. Медленно, но движемся.
Погоняли мяч, побегали и собрались в обратный путь. Теперь свет падал с другой стороны, краски изменились, казалось, что возвращаются другой дорогой. На катере Танечка уснула. Пётр взял её на руки, и она продолжала спать у него на плече. В городе Игорёк сам дал ему руку, и так втроём они дошли до трамвайной остановки.
Нина и раньше возвращалась к мыслям о Петре, а с этого дня стала думать о нём постоянно. Даже начала ревновать его, посмеиваясь над собой.
Я ещё только осваивался, наблюдал со стороны за работой волочильного стана и вздрогнул от неожиданности, когда пруток порвался где-то посередине — одна часть осталась торчать из фильеры, другая — потянулась за тележкой. Я наклонился над оборванным концом и увидел чётко выделенные зоны и выпуклые линии границ, как рельеф водораздела — кому куда течь, кому направо, а кому налево… Точно такую же схему набросал Пётр, объясняя мне принципы построения переходных сечений. Я накрыл обрыв рукавицей и попросил рабочего позвать Петра. Жестом факира убрал рукавицу и насладился произведенным эффектом. Не знаю, как насчёт дара речи, но отпилить конец он никому не доверил. Меня послал за Виктором Григорьевичем, рабочего за ножовкой, а сам остался охранять своё сокровище. Виктор Григорьевич пожал мне руку. — Неплохое начало, — как будто я, а не случайная цепочка неметаллических включений положила конец сомнениям.
— Вот видишь, — сказал Пётр, — готовность — прежде всего. — Нужного человека на нужном месте он почему-то не вспомнил. Неоспоримое вещественное доказательство сфотографировали и увеличили при печати. В очередной нашей публикации снимок вышел в свет и стал народным достоянием — вдруг объявившиеся авторы различных теорий приводили этот снимок в подтверждение своих математических построений, естественно, без указания первоисточника. Всё кругом колхозное, всё кругом моё.
Так завершилось восхождение от частного к общему — теперь на проблему смотрели сверху вниз. К концу года Петр разработал и графически представил методику конструирования фасонных фильер. Оснастку стали проектировать люди без специального образования.
В середине ноября снег выпал и растаял. Слякотно и сыро. Субботним вечером Пётр устроился в кресле, включил торшер и читал в уютном полумраке. Гостей не ждал, удивился, когда постучали.
— Приглашали. Помните? — Нина смущённо улыбалась. — День рождения у меня сегодня. Решилась сделать себе подарок. Приняла немного для храбрости и постучалась. — Протянула сумку: — Пельмени — в холодильник, «Плиску» — можно на стол.
Этим вечером началась светлая полоса в жизни Петра — любимая женщина, интересная работа… Счастье, как известно, не бывает долгим, а беда никогда не приходит одна.
Глава 12
В этот светлый период мы приобрели знания и опыт, которые выручили нас двадцать лет спустя. Пётр разделил профили на группы по оптимальным способам изготовления, и мы начали проектировать устройства, предназначенные конкретно для изготовления той или иной группы профилей. Вспоминая это время, я задаю себе вопрос: что с нами стало бы, если бы оно длилось не год, а дольше, много дольше? Сколько неожиданных поворотов мы пропустили бы, идя прямой дорогой? Сейчас уже ясно, что она стала бы тупиковой ветвью нашей эволюции, и мы остались бы теми, кто изобрёл каноэ, а не колесо.
Неприятности начались с болезни Виктора Григорьевича. Инфаркт — не обширный, но вполне достаточный, чтобы признать правоту жены и задуматься о выходе на пенсию. Надежда Георгиевна уже два года «сидела дома», обещала ходить с ним на рыбалку, если он «прислушается к голосу разума и перестанет упрямиться». Может быть, Виктор Григорьевич ещё поработал бы в своё удовольствие, если бы не смена поколений. Люди, с которыми он общался всю жизнь, один за другим покидали завод, окапывались на своих дачах и садах-огородах, становились мичуринцами и рыбаками. Некоторые и зимой жили в своих избушках, оживляя пейзаж дымом печных труб.
