Фила Родригеса никто на похороны не приглашал. Более того, его дочь. Диана, ещё раз напомнила агенту, чтобы он не лез не в свои дела, и размахивать своим значком тут бы не вышло. Поэтому Филу нужен был Анджей Смолски, человек, который имел связи в этих кругах — репортёр проследит за вероятной убийцей, за её реакцией, и уж точно скажет, она это или нет, опыта у Анджея было не занимать. Эту мерзавку следовало поймать во что бы то ни стало, она чуть было не грохнула свою мать, а потом, видимо, наняла кого-то, чтобы он закончил начатое, и теперь имела наглость заявиться на похороны. Фран болтала с каким-то мужчиной, возможно, с подельником, причём разговор был неприятным, Фил специально дал себя заметить, чтобы убийца не расслаблялась.
— Твой выход, — сказал он Анджею, — иди, и надави на неё, скажи, что пишешь статью о них двоих.
— А что, это интересно, — Смолски посасывал бимбер из фляжки, — точно она свою мамашу кокнула?
— Будь уверен.
— Если это так, я — твой должник, — репортёр вытер засунул пончик целиком в рот, вытер руки о жилетку, и заспешил к барьеру, — эй, сеньора, меня нет в списке, но вот моя карточка. По закону я могу посещать три закрытых мероприятия в год, так что извольте пропустить. Да-да, проверяйте.
Агент убедился, что Смолски прошёл внутрь, подошёл к мужчине, с которым разговаривала Фран. Тот стоял, прикрыв глаза, и вздрогнул, когда Фил дотронулся до его руки.
— Агент Родригес, — представился он, показывая значок, — обеспечиваю охрану церемонии. Мне показалось, вы чем-то угрожали нашей гостье?
— Нет, — Пельтцер смутился, — вы не так поняли, я её преподаватель, увидел знакомое лицо, подошёл поздороваться. Но оказалось, что у нас не слишком хорошие отношения. По правде говоря, сеньора Лемански — нерадивая студентка, хотя каким-то образом получила диплом, и вот сейчас припомнила, как я был строг к ней. Вот моя карточка.
— Так что вы здесь делаете, господин Пельтцер? — Фил проверил университетское удостоверение, полюбовался на Майка в костюме и с дурацкой улыбкой.
— Готовлю материал для лекции, пытался пройти внутрь, или хотя бы попросить сделать запись, но, видимо, придётся наблюдать отсюда, — искренне и открыто улыбнулся преподаватель. — На Параизу поначалу мёртвых сжигали, в основном из-за того, что трупы пожирали животные, даже если их замуровывали в камень. Потом перешли к нормальным захоронениям, в двести восемнадцатом году, к примеру, не было ни одного случая кремации. И только сейчас, последние двадцать-тридцать лет, снова вернулись к истокам. Ну и потому, что места на острове для всех умерших может не хватить. Живые примеры, особенно когда их рассказываешь от первого лица, это основа учебного процесса.
— Хорошо, — Фил сделал вид, что поверил, — так вас провести к катапульте?
— Нет, подожду здесь, — Пельтцер вздохнул, — не стоит из-за меня хлопотать.
— Как скажете, — агент равнодушно отвернулся.
Одна камера теперь следила за Пельтцером, ещё две — издалека за Фран. Пришлось подделать метку Дианы, операторы в Бюро не стали разбираться, почему начальник отдела добавила новые цели к тем, которые они отслеживали. Фил точно знал, что ему влетит, может быть, отправят на пенсию, но он чуял — что-то в этих похоронах нечисто, а нюх старого агента никогда не подводил. Барьер закрылся, опоздавшие гости остались стоять снаружи. Родригес не стал ждать на дневной жаре, рядом, в порту, был отличный бар, где подавали персиковый бренди с миндальными пастилками.
Церемония проходила как положено, Симон Шульц, второй редактор, выступил с проникновенной речью, следом за ним советник из Верхней столицы добавил несколько слов, ещё минут десять чиновник из правительства зачитывал соболезнования, официанты разносили напитки и лёгкие закуски, второй советник Нижнего города откровенно скучал — «Ньюс» располагался в Верхней столице, и он здесь был лишь потому, что мэр решил отметиться на другом мероприятии. Похороны Матеуша Гомеша предстояли в это воскресенье, и там наверняка будет публика, которая больше соответствовала его статусу.
Фран стояла в задних рядах, и чувствовала себя лишней. Она поддалась на уговоры Коллинза, но как оказалось, он больше в редакции не работал, говорили, что его перекупили люди из Северного, и теперь все, кто с ним связан, вылетят с работы, как пробка из бутылки шампанского. Когда к ней подошёл Симон Шульц, она даже сперва не поняла, что от неё хотят.
— Пойдём, деточка, — Шульц ухватил её за руку, словно клещами, и потащил за собой, силы у старика было не занимать, — пора отдать последний долг.
— Почему я? — попыталась вырваться Фран.
— Ты — её дочь, и будет безнравственно, если мы лишим тебя последней возможности попрощаться. Тебя не предупредили? Давно пора навести порядок, привет, Анджей, хватай эту козу.
Смолски, увязавшийся за ними, подхватил девушку с другой стороны.
— Так она точно её мать? — спросил он Шульца, словно Фран здесь не было.
— Ага, представляешь, от Терезы чего угодно можно было ожидать, но тут я сам обалдел. Жизнь полна чудес, старина. Так, держи её, а то сбежит, я сейчас всё устрою.
