Обреченное королевство полностью

Брюзга только покачал головой, когда Мейб принесла им суп. Ее дом больше всего походил на то, что в других деревнях называли гостиницей. Она поставила Ишикку мягкую салфетку и стакан сладкого вина, стараясь как можно быстрее расплатиться за колгрила.

— Очень хорошо, — сказал Брюзга. — Рассказывай, приятель.

— За этот месяц я побывал в Фу Ралис, Фу Намир, Фу Альбаст и Фу Морин, — сказал Ишикк, прихлебывая суп. — Никто не видел человека, которого вы ищете.

— Ты задавал правильные вопросы? — спросил Грубиян. — Ты уверен?

— Конечно, я уверен, — ответил Ишикк. — Я занимаюсь этим давным-давно.

— Пять месяцев, — поправил его Грубиян. — И все без толку.

Ишикк пожал плечами.

— Вы хотите, чтобы я рассказывал вам сказки? Вун Макаку это могло бы понравиться.

— Нет, никаких сказок, приятель, — сказал Брюзга. — Только правда.

— Ну, я вам ее уже дал.

— И ты клянешься в этом Ну Раликом, вашим богом?

— Тише! — шикнул на него Ишикк. — Не произносите его имя вслух. Вы что, идиоты?

Брюзга нахмурился.

— Но он же ваш бог, верно? Или его имя настолько свято, что его нельзя произносить?

Эти иноземцы такие дураки! Конечно, Ну Ралик бог их народа, но сам он всегда утверждает, что нет. Всегда нужно обманывать Вун Макака — юного зловредного брата Ну Ралика — и говорить, что ты поклоняешься только ему, иначе он будет ревновать. А вообще о таких вещах можно безопасно говорить только в священном гроте.

— Клянусь Вун Макаком, — многозначительно сказал Ишикк. — Может быть, он сейчас глядит на меня и ругается, если ему так хочется. Я глядел очень внимательно. И не видел ни одного иноземца, похожего на того, кого ты мне описал, — белые волосы, умный язык, стреловидное лицо.

— Иногда он перекрашивает волосы, — сказал Брюзга. — И переодевается.

— Я спрашивал, используя имя, которое ты дал мне, — сказал Ишикк. — Никто не видел его. Но, возможно, я смогу выловить рыбу, которая поможет найти его. — Ишикк потер щетинистый подбородок. — Держу пари, коренастый корт способен на это. Но мне потребуется время, чтобы поймать его, однако.

Все трое посмотрели на него.

— Может быть, в этой рыбе что-то есть, — сказал Грубиян.

— Суеверие, — возразил Брюзга. — Ты всегда был суеверным, Вао.

Грубияна звали не Вао; Ишикк был уверен, что они используют лживые имена. Они назывались ему лживыми именами, и он дал им взамен лживые имена.

— А ты, Тему? — рявкнул Грубиян. — Мы не можем быть уверены, что…

— Господа, — сказал Мыслитель и кивнул на Ишикка, который все еще хлюпал супом. Все трое перешли на другой язык и продолжили яростно спорить.

Ишикк слушал вполуха, пытаясь определить, на каком языке они разговаривали. Языки ему плохо давались. Да и зачем они ему? Разве они помогут ловить или продавать рыбу?

Он искал их человека. Он исходил все вокруг, побывал во многих деревнях Чистозера. Одна из причин, почему он не хочет, чтобы Мейб поймала его. Придется осесть, и будет трудно ловить рыбу. Редкую по меньшей мере.

Его не волновало, почему они ищут этого Хойда, кем бы он ни был. Чужестранцы всегда ищут то, чего у них нет. Ишикк откинулся назад и опустил ноги в воду. Вот так хорошо. Иноземцы, тем временем, закончили спорить. Они сказали ему, что делать, вручили мешочек со сферами и пошлепали по воде.

Как и большинство иноземцев, они носили толстые сапоги, доходящие до колен. И расплескивали воду, когда шли ко входу. Ишикк пошел за ними, кивнул Мейб и подобрал свои корзины. Он вернется позже, поужинать.

Может быть, я должен дать ей поймать меня, подумал он, выходя на солнечный свет и облегченно вздыхая. Ну Ралик знает, что я старею. Может быть, будет приятно расслабиться.

Иноземцы шлепали по Чистозеру. Брюзга на мгновение остановился. Он казался очень разочарованным.

— Где же ты, Бродяга? Что за дурацкий поиск! — И добавил на собственном языке: — Алаванта камалу кайана.

И зашлепал за остальными.

— Ну, насчет «дурака» ты совершенно прав, — хихикнул Ишикк, поворачивая к дому — нужно было проверить ловушки.

Нан Балат любил убивать.

Но не людей. Никогда он не трогал людей. Он может убивать только животных.

Главным образом маленьких. Непонятно почему, это позволяло ему чувствовать себя лучше. Просто лучше.

Он сидел на крыльце своего особняка и выдергивал ноги маленькому крабу — одну за другой. Сначала он тянул легко, и животное замирало. Потом он тянул сильнее, и краб начинал извиваться. Связки сопротивлялись, но потом с громким треском лопались. Краб какое-то время еще дергался, но Нан Балат держал его ногу, проткнув тварь двумя пальцами другой руки. Он с удовлетворением вздохнул. Отрывание ног успокаивало его, заставляло отступить боль, терзающую искалеченное тело. Выдранную ногу он швырял через плечо и переходил к следующей.

Он никому не рассказывал о своей привычке. Тем более Эйлите. Каким-то образом ему надо поддерживать душевное равновесие, верно?